May 29th, 2007

Ia Confused

1980

Прохладный день. На три канала телек. Вальяжный диктор надувает щёки. Пинкфлойдовский уютный psychedelic слегка придавлен стенами "хрущёвки". Я жду тебя. Привычно, хоть и странно. Сплетение теней. Театр Кабуки. На кухне (два на три) - вода из крана... Пора чинить, да не доходят руки. Пора бы, наконец, начать учиться, в конспектную свалиться паранойю... Ан нет! И ожиданья психбольница довольна пациентом, то бишь мною - я верен ей. Мне дважды два - семнадцать, мне логика извечно не катила... Я прохожу букет реинкарнаций. Я Бонапарт, и Байрон, и Аттила. Я больше не дружу со здравым смыслом, я не дружу со снами и с обедом... Я жду тебя. И мне закон не писан. Я жду тебя. И мне закон неведом.

А рядом, у соседа - плохо с сердцем, и он, косноязычен и неистов, глотает, словно воду, водку с перцем, и костерит проклятых коммунистов. А там, снаружи; там, где воздух чистый, где спрятан мир под облачной подушкой, несутся на такси таксидермисты, мечтая быть то чучелом, то тушкой. Снаружи, там - поэзия и проза, ни честности, ни пафоса не пряча, бичуют председателя колхоза, повинного в огромной недостаче. А где-то - НХЛовские драфты, и шведы снова нашими разбиты, и радостно выходят космонавты на околостозевные орбиты. Снаружи, там, на опере "Паяцы" - овации с галерки, крики "Браво!"... А я всё жду. Хоть знаю - не дождаться. Но просто верить - это тоже право.

С тех пор прошли столетия. Эпохи. Десяток тысяч дней - отнюдь не шутки. И памяти прессованные крохи от вечности оставили минутки. И я смотрю на занятые ниши с невидной и исхоженной вершины, что Марианской впадины не выше (ну разве на ничтожные аршины). И шанса нет, чтоб дважды - в те же воды, как ни хрипи уставшею гортанью, и ставшие анодами катоды легко меняют внешность мирозданью. И в целое соединяя части, я понял, отблуждав в тернистой чаще:
то ожиданье - давнее несчастье -
и было счастьем. Самым настоящим.