Ia Happy 2

Здоровье

Здоровье, здоровье... Не делай мне нервов.
В общаге, лет сорок назад, на пари
с друзьями мы съели три банки консервов,
просроченных где-то годочка на три.
А чтоб не питаться в неправильном стиле
(а так, всухомятку, питаться нельзя),
консервы палёной отравой запили
в тот вечер весёлый и я, и друзья.
А после настала пора расходиться,
покинуть общагу, как поезд - вокзал...

Один мой друган был доставлен в больницу,
другой трое суток с горшка не слезал.
Лишь я - неспортивный, стеснительный, тощий,
но полный каких-то неведомых сил -
отнёсся к продуктам значительно проще:
я съел их и выпил. А после - забыл.
Лет сорок прошло. На диване, икая,
сижу. Выпил виски. Доел колбасу.

Жена, отвечай мне: ну кто ты такая,
чтоб где-то припрятывать тирамису?!
Здоровье, здоровье... Не делай мне нервов.
Хоть стать моя, право, давно как не та,
я съем пару банок кошачьих консервов
без всяких последствий.
Но жалко кота.
Ia Confused

Было

Не дозволялось заглядывать за ограды,
верить в любую роскошь. В одёжки. В цацки.
Вот оттого-то и ездили в стройотряды,
в чём помогал искусно рычащий Градский.
Пшёнку давали к обеду. А к ней окрошку -
выверенным залогом успехов в спорте.
Все повсеместно ездили на «картошку» -
буквою «зю» гнилой борозды не портя.
В тесных гробах возвращались домой «афганцы»,
тухла страна, дававшая сбой за сбоем...
А в развлеченьях царили кино и танцы -
те, что порой итожились мордобоем.
Мы находили пути через сто протоков,
в сердце лелея гроздья любви и гнева...
словно цветы сквозь асфальт, в нас врастал Набоков,
и Солженицын, и Новгородцев Сева.
Над головами, как птица, летало знамя,
над стадионом носилось: «Судью на мыло!»

В зеркало смотрим: а было ли это с нами?
Фотоальбом опять подтверждает: было.
Ia Confused

Двадцать

А та, из-за глаз которой постыдно сходил с ума ты,
а та, из-за губ которой заваливал сопроматы,
глядела слегка устало, даря недоверья вотум,
и честно тебя считала паяцем и виршеплётом.

Ты был по-собачьи верной частичкой её владений.
Её не касалась скверна. Над ней не сгущались тени.
Лишь солнце вовсю сверкало в алмазах её короны.
И было ей мира мало, и зал был ей тесен тронный.

Ты сжился с невидной ролью, страдал горячо и немо...
Любовь рифмовалась с кровью и с низко висящим небом.
Темнела восхода лента в белёсых потёках грима...
Она уходила с кем-то. Она проходила мимо.

И вроде бы - эка малость, и плюнуть пора давно бы,
но жизнь без неё казалось пустым бытием амёбы.
В чеканку стихотворенья пытались слова слагаться...
Какое смешное время; забавное время - двадцать.

Года - словно свист картечи. Остыла вулкана лава.
Она при возможной встрече тебя не узнает, право...
Но зря на судьбу не сетуй, вы стали вполне похожи:
ведь сам ты при встрече этой
её не узнаешь тоже.
Ia Confused

Асадов-блюз

Где? Когда? Для контекста незначимо, право.
В старом доме среди мрачноликих портьер
жил старик удивительно склочного нрава
и собака породы шотландский терьер.
Старикана оставили други и дети:
он же сам разогнал их и создал барьер.
Выносила капризы нелепые эти
лишь собака породы шотландский терьер.
И когда старика забирали по Скорой -
потому что пора, потому что судьба,
он, предчувствуя встречу с небесной конторой,
санитарам шептал: "Не бросайте соба..."
Санитар, добротою природной ведомый
и достойный носитель хороших манер,
из остывшего и опустевшего дома
взял собаку породы шотландский терьер.
Две недели ей ласковей было, и чище,
с новым домом соседствовал солнечный сквер...
Но ушёл в небеса, не притронувшись к пище,
не меняющий взглядов шотландский терьер.
А мораль, хоть банальна, как старые гири,
но достойна, чтоб ею закончить рассказ:
понимаешь, мой друг, в этом сумрачном мире
кто-то любит и нас.
Кто-то любит и нас.
Ia Confused

Декабрьское

Мы застряли в зимней паутине -
каждый человек и каждый дом...
Говорят, что лето в Аргентине,
но отсюда верится с трудом.
День недолговечный коротая,
грустно мёрзнет, в воздухе паря,
птица, подло брошенная стаей
в мёртвые объятья декабря.
Ни уйти отсюда, ни остаться.
Мир лишён и следствий, и причин.
Гулкое двухцветное пространство.
День от ночи трудноотличим.
Но глядятся в снегопад искристый,
презирая стылые ветра,
гордые деревья-декабристы
на Сенатской площади двора.
Ia Happy 2

Десяток одностиший

Хоть как-то встань. Навытяжку не нужно…

Нонконформист вдруг взял и согласился…

Я посчитал оргазмом Ваш припадок…

Вновь акробаты из себя не вышли…

Зря принял ты наружное вовнутрь...

Мне Вас совсем чуть-чуть недохотелось…

Не погасил задолженность пожарник…

На том стою! Хоть лучше бы - на этом…

Ушёл ни с чем, придя примерно с тем же…

Толстой был в первом чтении одобрен...
Ia Confused

Обратно

Мне кажется: дойдя до точки Б,
из точки А давным-давно как выйдя,
досостояв в почётном неликвиде,
жизнь, развернувшись, двинется назад -
не по закону и не по резьбе.
На мёрзлом, но привычном облучке
проявит признак жизни старый кучер.
И бравый эскадрон колёс скрипучих
припомнит прыть своих былых глиссад
в каком-нибудь Всевышнем Волочке.

И время статной павой поплывёт
из века двадцать первого в двадцатый,
в иначе ощущавшиеся даты,
в слепящий небосвод и гулкий гром -
пока совсем не кончится завод.
Набросит кучер тёмный капюшон,
сокрыв себя, как мистер Икс под маской...
И станет жизнь прочитанною сказкой,
текущею назад, как палиндром,
который, впрочем, смысла не лишён.
Ia Confused

Выбор

Заглянешь в зеркало посредине собственной dolce vita,
особливо если большого обжорства после -
и где-то незримо послышится хохот Уилла Смита,
и сдержит ухмылку обидную Райан Гослинг.

А что до ума, так и в нем-то легко разувериться;
выпрямляет извилины алчный напор хайтека.
И меня бы не видел в упор академик Аверинцев,
и брезгливо бы морщился мудрый Умберто Эко.

И такой есть удел - наблюдать за дворцами из хлева,
не теряя ничуть иронично-беззлобного нрава.
Если ж кто-то прикажет строиться: умным - слева,
а красивым - гарантия места в колонне справа,

я пойму совершенно отчетливо: дело хреново.
И, причин не найдя, чтоб осмысленно выбрать что-то,
я застыну в пространстве подобьем столба соляного,
словно та обезьяна из старого анекдота

Только ей, как вы помните: «Прям-таки хоть разорвись!»,
у меня ж: «А какие другие есть варианты?»...

А ведь где-то стоят, подпирая плечами высь,
ничего не выбирающие Атланты.
Sad Ia under rain

Беспозвоночные

Нелегко порою свой клон нести
под чужую дверь, под чужую длань.
Но носители непреклонности
человечны редко, куда ни глянь.
Приказанья их - однострочные,
очень внятные, очень слитные.
И столбы у них позвоночные -
вертикальные, монолитные.
С верой в сталиных, с верой в лениных
мы, могучие, мы, плечистые,
всё ж ломаемся о колени их
с хрустом гибельным, с хрустом чипсовым.
Как без Грозного, как без Мао-то
светоносными грезить высями?!
Мы попутчики джаггернаута,
малосильны мы и зависимы.
Благородные или подлые,
жизни мелкие, буквы строчные...
И бредём мы в колоннах по двое.
По Ламарку - беспозвоночные.
Ia Confused

Потоп

И когда отчалил в туманный сумрак ковчежец Ноя -
тот, в котором группа попарных тварей ловила шансы,
ты остался один, и до счастья как от Ханоя -
в драных кроссах, со сбитым посохом - до Киншасы.

И когда не в духе Творец в небесном сыром Генштабе
и трясёт кулаками в хитоне своём обвислом,
то для нас, оставшихся, фраза «разверзлись хляби»
обрастает неромантичным, буквальным смыслом.

Ну давай, протестуй, стань одним из отдельно взятых,
беспощадно и глупо клянущих свою природу.
Ты ведь сам из воды на девять, считай, десятых.
А чуток подождёшь - и совсем превратишься в воду.

Ну давай, протестуй, человечек, звучащий гордо,
вспоминай наобум то друзей, то любимых лица...
А вода, убивая звук, подступает к горлу -
и бороться нельзя. Можно только не шевелиться.

Дождевых водопадных струй непристойный танец
прогрызает насквозь уставшую твердь асфальта...

А ведь где-то, наверно, старый венецианец
- Аcqua alta, - твердит, - обычная аcqua alta.