Category: животные

Category was added automatically. Read all entries about "животные".

Ia Confused

Анти-Ной

Ноне
оставайся сам, Ной;
но не
оставайся со мной.

Не бери меня, Ной, на ковчег
и не думай тяжелую думу,
даже если я выпишу чек
для тебя на огромную сумму.
Не бери на ковчег меня, Ной,
и об этом забудь и не сетуй:
я и так совершенно больной
от дождя и от сырости этой.
Не базарь, милый друг, не базарь:
у тебя каждой твари по паре;
ну а я, недостойная тварь,
пребываю в одном экземпляре.
Я останусь, а ты уплывёшь
на своей перегруженной лодке...
Нам на годы лишь дождь, только дождь
обещают по метеосводке.
Уплывают газели, дрозды,
люди, кондоры, тигры и мыши...
Остальное - лишь тонны воды,
подступающей выше и выше...
Ia Confused

Март

Не так черны и безнадёжны тени,
не так уж зябко с раннего утра...
Религиозных птичьих песнопений
приходит к нам пора, мой друг, пора.
Почти весна. Простудные напасти,
колючий бриз, свирепые дожди...
Надрывные штампованные страсти
уже на низком старте, погляди.
Глядеть на небо больно, как в июле,
как будто мы - в касании, вблизи...
И яростные солнечные пули
взрезают лад оконных жалюзи.
Ни слова правды нет в погодной сводке,
но свеж и вкусен воздуха глоток.
И снега полинявшие ошмётки
улитками сползают в водосток.
Весна как жизнь. Дождись, ещё немножко,
своих надежд не отправляй на слом...

Жаль, время, как шагреневая кошка,
бесстрастно исчезает за углом.
Ia Confused

Зимние коты

Зима, куда ты без руля и без ветрил?
Агата Кристи убивает негритят.
В бетон растерянно вмерзают города...
Коты хотели бы на юг, но не летят,
поскольку аэродинамика их крыл
несовершенна. И не деться никуда.

Щекой к щеке к входной двери свистят ветра;
треть суток - сумрак, дальше время темноты,
непостижимое ни сердцу, ни уму.
Коты пружинят мускулистые хвосты,
коты могли до середины бы Днепра,
но дальше вряд ли. Дальше камнем, как Муму.

А ты сиди, глотай бурбон, года вини
за серебро, что истончилось у виска,
за сонный разум, не наживший своего.
На подоконниках, ссутулившись слегка,
сидят коты, и гармоничней, чем они,
нет в этом мире никого и ничего.

В большой трилогии пошел последний том,
и горизонт любых событий застил смог.
Уже не сбудется, о чем мечталось встарь...
Когда б судьбу я попросить о чем-то мог:
реинкарнация, позволь мне стать котом,
в котором время застывает, как янтарь.
Ia Confused

Уронили

Уронили мишку на пол, он лежит там целый год.
Счастья словно кот наплакал (не умеет плакать кот
так, чтоб слёзы, слёзы градом по безликой мостовой)...
Ну и ладно, и не надо, нам всё это не впервой.
Всё по ГОСТу, всё по смете, сердцу муторно в груди.
Только небо, только ветер, только радость позади.
Друг мой, зря ты звался Ноем, твой ковчег идет ко дну...
Приходи ко мне. Повоем на прохладную луну.
Уронили мишку на пол, в подземелье, в мрачный штрек...
Дай мне, Джим, на счастье лапу (раз не Джим, сойдет и Джек).
Глянь: поэт в постылой клети с пистолетом у виска...
Хороша ты в Новом Свете, древнерусская тоска!
Жизнь идёт, как говорится. Горизонт закатный рыж...
Где-то полчища сирийцев заселяются в Париж,
где-то в руль вцепился штурман, где-то виски цедит граф,
кто-то взять желает штурмом телефон и телеграф,
где-то мир вполне нормален, полон шуток и проказ,
где-то язва Вуди Аллен комплексует напоказ...
Кошки серы, в танке глухо. В белом венчике из роз -
осень.
Welcome, депрессуха.
Ave, авитаминоз.
Ia Confused

Вспышка

В тот лунный час, когда Шахерезада
закончит все дозволенные речи,
и небо белой шалью снегопада
укроет клёнов зябнущие плечи,
когда мороз забудет чувство меры,
паучьей нитью окна устилая,
и шалые соседские терьеры
устанут от бессмысленности лая,
и ночи всеохватное цунами
войдёт в наш дом, желая вечно длиться,
всё то, что стало с нами, станет снами -
короткими, как будто вспышка блица.
Ia Confused

Каховская, 43

Ты видел то, что возводил тщеславный Тит,
владенья Габсбургов, Рейкьявик и Лахор;
внушал себе, что в небеса вот-вот взлетит
как будто лебедь, белопенный Сакре-Кёр.
Ты видел, как верблюдов поит бедуин
и как на Кубе культивируют табак,
бродил в тиши меж древнегреческих руин,
где статуй Зевса - как нерезаных собак.
А небо зрело, становилось голубей,
был день парадно и возвышенно нелеп,
и на Сан-Марко продотряды голубей
у интуристов изымали лишний хлеб.
Ты в Сан-Хуане католический форпост
шагами мерял, сувениры теребя;
и выгибался томной кошкой Карлов Мост
над шумной Влтавой, выходящей из себя.
Ты видел Брюгге и шумливый Бангалор,
поместье в Лиме, где когда-то жил Гоген...
Но -
адрес детства,
старый дом и тесный двор
фантомной болью бередят протоки вен.
Так получается: сменив с пяток планет,
приблизив истины к слабеющим глазам,
ты ищешь родину, которой больше нет,
и для которой ты давно потерян сам.
Sad Ia under rain

Животная злоба дня

Как ненависть взросла в сердечном стуке,
и сколько толкований в каждом факте!
Лишь копотью пропитаны фейсбуки,
и нет контакта меж людьми вконтакте.
Легли на солнце горестные пятна,
и счастья нет, и логика бессильна...
И нам сегодня нерукопожатно,
непоцелуйно и неговорильно.
Угасло эхо прежнего парада,
на грудь упало каменное слово,
и мы сегодня - как Совфед и Рада,
и мы сегодня - как язык и мова.
Не знающие истинной свободы,
хотя по слухам - дети общей веры -
мы разошлись, как в море пароходы,
мы разошлись, как в речке гондольеры.
Во имя гадов, не ведущих бровью,
мы безнадежно и неоспоримо
готовы обагрить взаимной кровью
суглинистые сухожилья Крыма.
И от Москвы до самых до окраин -
бой барабанов. Пафосная ложь...

Не прячь в ладонях камень, брат мой Каин.
Убив меня, ты и себя убьёшь.
Koketka Ia

Баллада о Мариусе

Народный гнев уже вздымается волной,
и он карающей десницей станет вскоре,
когда пойдём мы справедливою войной
на этих подлых пидарасов в Эльсиноре.

Плотов армада сквозь Балтийский водоём
пройдёт решительно, воздев победно флаги.
Сожжём мы Оденсе, и Ольборг мы возьмём,
и обезглавим ненавистный Копенгаген.

Мы им докажем, что не пуст у нас колчан,
что наш порыв и благороден, и неистов.
Ведь что нам жизни этих долбаных датчан
и этих к месту не пришедшихся туристов?!

Возьмём мы почту, телефон и телеграф,
отправим датское правительство в опалу...

Лишь предавался бы инбридингу жираф.
Пущай животное е--т кого попало.
Ia Confused

***

Будет солнечный луч разрезать, словно лазер, гамак,
будет время ползти колымагою из колымаг,
будет плющ на стене прихотлив, как движение кобры.
И не станет границ меж понятьями "то" и "не то",
на мигающий желтый по трассе промчится авто,
кот почешет о дерево старые тощие рёбра.

Невозможно поверить, что это и есть пустота,
ведь нейроны твои регистрируют звук и цвета,
и вдыхаемый воздух наполнен весной и прохладой.
Но тебя подменили. Ты тусклая копия. Клон.
Жизнь в тебе существует, но вяло ползёт под уклон,
и оброком становится то, что казалось наградой.

Вариантов не счесть: можно в синее небо смотреть,
можно в микроволновке нехитрый обед разогреть,
полежать, наконец, на продавленном старом диване,
безнаказанно вжиться в любую привычную роль...
Но в тебе изнутри гангренозно пульсирует боль,
как в подопытной жабе под током Луиджи Гальвани.

И отчаянно хочется думать о чём-то другом.
Сделай музыку громче. Пускай наполняет весь дом
голос мистера Икс или, может быть, мистера Отса...
Только свет не проходит сквозь шторы опущенных век.
Ничего не случилось. Всего лишь - ушёл человек,
не оставив и малой надежды на то, что вернётся.
Ia Confused

Январские безделицы

Я, собственно, написал январскую безделушку, вот такую:

"Февраль. Достать чернил и плакать".
А что же делать в январе?
То ль жидкость пить для снятья лака,
то ль раком свистнуть на горе,
койотом выть, совою ухать, -
(Мой Бог, какой же это fun!)
Январь. Достать "Момент" и нюхать,
надев на череп целлофан.
Не принимать объятья сплина
за Новый, стало быть, Завет,
вколоть себе эпинефрина,
вернув контрастность, звук и цвет;
сказать себе: "Не сдамся, суки!"
побыть с печалями поврозь...

Январь... Как много в этом звуке
для сердца русского слилось.

Прочла это дело monomasha и немедленно отреагировала:

Февраль. Достал чернил. Заплакал.
Убрал чернила. Зарыдал.
Кто ж знал, что жизнь такая кака?
Я в жизни счастья не видал.
Опять достал. Опять чернила.
И сразу нюни распустил.
Мне всё постыло и немило
на жутком жизненном пути.
Убрал чернила. Снова плохо.
Да что ж такое, ёшкин хрен!
По голове стучит эпоха,
и слёзы катятся с колен.
В тоске мои душа и тело,
и я скажу вам, господа:
ты что с чернилами ни делай -
а плакать хочется всегда.