Category: животные

Ia Confused

Новая книжка

Питерское издательство "Геликон Плюс" сделало мне подарок на Новый Год: моя книжка вышла несколько раньше ожидаемого мною срока и уже поступила в продажу (исключительно, как по мне, дешевую :-) в онлайн-магазине издательства. Сам я книги еще в руках не держал, но планирую в ближайшие недели. Естественно, сегодняшний вариант благоприятен сугубо для россиян и жителей ближнего зарубежья, пересылки в дальнее очень дороги. Под шумок издательство выставило в продажу совсем уж по цене кошачьего корма две мои предыдущие книжки, существующие, правда, в очень ограниченных количествах.

Новая:
http://shop.heliconplus.ru/item.php?id=1071

Старые:
http://shop.heliconplus.ru/item.php?id=758
http://shop.heliconplus.ru/item.php?id=474
Ia Confused

Асадов-блюз

Где? Когда? Для контекста незначимо, право.
В старом доме среди мрачноликих портьер
жил старик удивительно склочного нрава
и собака породы шотландский терьер.
Старикана оставили други и дети:
он же сам разогнал их и создал барьер.
Выносила капризы нелепые эти
лишь собака породы шотландский терьер.
И когда старика забирали по Скорой -
потому что пора, потому что судьба,
он, предчувствуя встречу с небесной конторой,
санитарам шептал: "Не бросайте соба..."
Санитар, добротою природной ведомый
и достойный носитель хороших манер,
из остывшего и опустевшего дома
взял собаку породы шотландский терьер.
Две недели ей ласковей было, и чище,
с новым домом соседствовал солнечный сквер...
Но ушёл в небеса, не притронувшись к пище,
не меняющий взглядов шотландский терьер.
А мораль, хоть банальна, как старые гири,
но достойна, чтоб ею закончить рассказ:
понимаешь, мой друг, в этом сумрачном мире
кто-то любит и нас.
Кто-то любит и нас.
Autumn Donkey

Два минус один

1.
Ночью он спал, и вдруг острие иглы
прямо напротив сердца - вонзилось в спину.
Комната стала меньше наполовину.
Мир завертелся, словно бока юлы.
Грудь под ладонью плавилась, как металл,
в голову зло вгрызались осколки стужи...
Он убеждал себя: «Не будить жену же...
Ну, пережди минутку...» И переждал.
В шлёпанцы - ноги. Медленно, не шумя,
двинулся вниз, поскольку внизу таблетки.
В тёмном окне слегка шевелились ветки,
словно шептали: «Боже, помилуй мя...»
Только и оставалось шажочка два -
снова укол. Больней и страшней, чем первый.
Воздуха вдруг не стало. Уста Минервы
были безгласны, враз позабыв слова...
Всё началось с зеро и пришло к зеро,
и закруглилось, словно венок сонетов...
Только в мозгу - ирония, вспышка света:
«Боже, какая проза, какая про...»

2.
Ближе к шести проснулась уже она -
вся в одеяле, словно письмо в конверте.
Муж - не в кровати. «Где его носят черти?» -
думала вяло, сбросив остатки сна.
В спальный квадрат ещё не вползла беда,
не задышала волгло из полумрака...
«Странно. С чего внизу так скулит собака?
Как никогда, ей-богу.
Как никогда».
Ia Confused

70-е. Фрагмент с попугаем

Было лето жесточе, чем к Цезарю Брут:
минский август скорей походил на Бейрут
и деревьям обугливал ветки.
И жара миражами качала дома,
и сходила с ума, и сводила с ума
от соседки по лестничной клетке.

И с огнём, получившим прописку в глазах,
мы швыряли вещички в раздутый рюкзак:
майки, плавки, потёртые книги...
Наконец дождались мы, с жарой совладав,
и вобрал нас в себя неохотно состав,
в Симферополь ползущий из Риги.

Всюду - курица, яйца, батон, самогон,
звуки музыки всласть наполняли вагон:
«Песняры», Магомаев и Верди...
А в соседях - прибалт из местечка Тракай,
чьим попутчиком был небольшой попугай,
прозябающий в клетке на жерди.

А в соседнем купе «ох!» сменялся на «ах!»,
даже воздух вокруг знойной страстью пропах,
словно был там с Рахилью Иаков.
Там друг друга любили взахлёб, допьяна,
а ведь были-то, в принципе, муж и жена -
но из разных, несвязанных браков.

А другой пассажир, лейтенант из ментов,
был по пьяни за мелочь цепляться готов -
вот ко всем и цеплялся, мудило.
Чай - не чай, а простой кипяток с сахарком;
не предложишь такой ни в райком, ни в обком,
а для нас - как для плебса - сходило.

Поезд двигался к югу, как гибкий варан;
пшенной кашей давился вагон-ресторан;
мух гуденье, немытые миски...
И - обратно, в купе, в неродную среду,
где беззвучным комочком грустил какаду,
наклоняя свой профиль семитский.
Ia Confused

Полеты и вино

Взлететь бы... Но лететь - куда?
Хоть ближе звёзды,
но всюду лишь скопленья льда
и мёртвый воздух.
Мне говорят: «Лети, лети!»
то льстец, то льстица...
Мне говорят, что я почти,
почти как птица.
Но что мне в том? Пусты слова
до неприличья.
У птеродактилей права
всё те же, птичьи.
Душа не склонна к мятежу.
Что делать, если
взамен полёта я сижу
с бокалом в кресле?
Хоть птица, но навряд ли я
быстрей пингвина.
In vino veritas, друзья.
Ей-ей, in vino.
С вопросом о добре и зле,
прошу - отстаньте...

«Мерло», «Мерло» по всей земле,
«Мальбек» и «Кьянти».
Ia Confused

Три дня впадения в Комо

Об озере Комо, расположенном в итальянской провинции Ломбардия в часе езды от Милана, говорить особо не хочется. Просто эдакое чудо вопиющей, несправедливой к более бедным районам Земли красотени, бьющей по глазам. Поэтому я лучше бесхитростно покажу изображения, хотя профессиональная камера в данном случае была бы в разы уместнее нашей "мыльницы" и айфончика. Collapse )
Ia Confused

По-моему, это близко к гениальности

Михаил Юдовский

Кумачовая империя

Твой почтовый голубь не долетел,
потеряв по дороге перья.
Но я видел и сам,
как закат из остывающих тел
кумачовая империя
развешивает по небесам,

как с отрубленных пальцев снимает кольца
(«О, этот перстень великолепен –
и камешек, и окружие»),
как комсомольцы-богомольцы
отстаивают молебен
во славу оружия,

как ставится эпоха на кон,
как человеческий фарш подводит итог
вращению мясорубки,
и новое племя с икон
благословляет усатый бог
мановеньем раскуренной трубки.

Мальчик, веривший в зубных фей,
ласковый, как щенок,
просит, отцовскую руку гладя:
«Папа, привези мне с войны трофей!»
«Какой, сынок?»
«Голову злого дяди».

Таков закон – чем гнуснее быт,
тем восторженней военные сводки.
Империя продирает кумачовые глаза.
«Господа, враг будет распит,
товарищи, наливайте водки –
выпьем за...»

«Что касается политических карт,
у них – шестерки, у нас же – туз.
Хули мять, как говорится, сиськи...»
«С нами бог, с нами масть и фарт.
Друзья, прекрасен наш союз.
Разумеется – евразийский».

Жена отводит от мужа взгляд:
грусть – слезливая гнусь,
печалиться не годится.
«Я знаю, ты вернешься назад».
«А если я не вернусь?»
«Тогда я буду тобой гордиться».

Пятиконечный орел на двуглавой звезде
парит, оглядывает берега.
Мертвые зрачки расширив слепо,
твой почтовый голубь плывет по воде –
словно труп твоего врага
в кумаче отраженного неба.
Ia Confused

***

Будет солнечный луч разрезать, словно лазер, гамак,
будет время ползти колымагою из колымаг,
будет плющ на стене прихотлив, как движение кобры.
И не станет границ меж понятьями "то" и "не то",
на мигающий желтый по трассе промчится авто,
кот почешет о дерево старые тощие рёбра.

Невозможно поверить, что это и есть пустота,
ведь нейроны твои регистрируют звук и цвета,
и вдыхаемый воздух наполнен весной и прохладой.
Но тебя подменили. Ты тусклая копия. Клон.
Жизнь в тебе существует, но вяло ползёт под уклон,
и оброком становится то, что казалось наградой.

Вариантов не счесть: можно в синее небо смотреть,
можно в микроволновке нехитрый обед разогреть,
полежать, наконец, на продавленном старом диване,
безнаказанно вжиться в любую привычную роль...
Но в тебе изнутри гангренозно пульсирует боль,
как в подопытной жабе под током Луиджи Гальвани.

И отчаянно хочется думать о чём-то другом.
Сделай музыку громче. Пускай наполняет весь дом
голос мистера Икс или, может быть, мистера Отса...
Только свет не проходит сквозь шторы опущенных век.
Ничего не случилось. Всего лишь - ушёл человек,
не оставив и малой надежды на то, что вернётся.
Ia Confused

Январские безделицы

Я, собственно, написал январскую безделушку, вот такую:

"Февраль. Достать чернил и плакать".
А что же делать в январе?
То ль жидкость пить для снятья лака,
то ль раком свистнуть на горе,
койотом выть, совою ухать, -
(Мой Бог, какой же это fun!)
Январь. Достать "Момент" и нюхать,
надев на череп целлофан.
Не принимать объятья сплина
за Новый, стало быть, Завет,
вколоть себе эпинефрина,
вернув контрастность, звук и цвет;
сказать себе: "Не сдамся, суки!"
побыть с печалями поврозь...

Январь... Как много в этом звуке
для сердца русского слилось.

Прочла это дело monomasha и немедленно отреагировала:

Февраль. Достал чернил. Заплакал.
Убрал чернила. Зарыдал.
Кто ж знал, что жизнь такая кака?
Я в жизни счастья не видал.
Опять достал. Опять чернила.
И сразу нюни распустил.
Мне всё постыло и немило
на жутком жизненном пути.
Убрал чернила. Снова плохо.
Да что ж такое, ёшкин хрен!
По голове стучит эпоха,
и слёзы катятся с колен.
В тоске мои душа и тело,
и я скажу вам, господа:
ты что с чернилами ни делай -
а плакать хочется всегда.
Ia Happy 2

Обломы

Твой сквозь пустыню марш-бросок
послужит доблести гарантом.
Но ступишь не туда в песок -
а там тарантул.

Бредешь леском. Везде покой.
Уходят прочь печаль и мука...
Но куст раздвинешь ты рукой -
а там гадюка.

Хорош собою, статен, крут,
одним июльским утром ранним
нырнешь ты с головою в пруд -
а там пираньи.

Суровой русскою зимой,
когда вовсю бушует вьюга,
ты даму приведешь домой -
а там супруга.