Category: история

Category was added automatically. Read all entries about "история".

Ia Confused

Новая книжка

Питерское издательство "Геликон Плюс" сделало мне подарок на Новый Год: моя книжка вышла несколько раньше ожидаемого мною срока и уже поступила в продажу (исключительно, как по мне, дешевую :-) в онлайн-магазине издательства. Сам я книги еще в руках не держал, но планирую в ближайшие недели. Естественно, сегодняшний вариант благоприятен сугубо для россиян и жителей ближнего зарубежья, пересылки в дальнее очень дороги. Под шумок издательство выставило в продажу совсем уж по цене кошачьего корма две мои предыдущие книжки, существующие, правда, в очень ограниченных количествах.

Новая:
http://shop.heliconplus.ru/item.php?id=1071

Старые:
http://shop.heliconplus.ru/item.php?id=758
http://shop.heliconplus.ru/item.php?id=474
Ia Confused

Не выйти

Мы часто на третьей «паре» сбегали в пустые скверы
в пульсирующем разгаре конфетно-букетной эры.
Те дни не плодили копий, в них златом сияли клады
и, словно в калейдоскопе, мерцали слова и взгляды.

Обитель трамвайных хамов вбивала нас в грунт по шляпку.
Михайлов-Петров-Харламов всех рвали, как Тузик - тряпку,
чугун выплавляла домна, генсек был почти безумен,
и в космосе, словно дома, селились Попов и Рюмин.

Но всё это было где-то, в каких-то иных вселенных;
а мы - предвкушали лето, и счастье впадало в вены,
и не различалась глазом возможная ложка дёгтя,
и плавило хрупкий разум простое касанье локтя.

То сладкое, как варенье, то горькое, как горчица,
такое смешное время, в котором могло случиться
любое на свете чудо, лишь пальцами звучно щёлкни...

Оплачена жизнь, как ссуда. Сиди, подпирая щёки,
и думай: как странно всё же - простой временной кусочек
из чуткой сердечной дрожи, из точек и многоточек,
где вывело солнце пятна, где нет никаких событий...
Никак не войти обратно.
Поскольку не можешь выйти.
Ia Confused

Было

Не дозволялось заглядывать за ограды,
верить в любую роскошь. В одёжки. В цацки.
Вот оттого-то и ездили в стройотряды,
в чём помогал искусно рычащий Градский.
Пшёнку давали к обеду. А к ней окрошку -
выверенным залогом успехов в спорте.
Все повсеместно ездили на «картошку» -
буквою «зю» гнилой борозды не портя.
В тесных гробах возвращались домой «афганцы»,
тухла страна, дававшая сбой за сбоем...
А в развлеченьях царили кино и танцы -
те, что порой итожились мордобоем.
Мы находили пути через сто протоков,
в сердце лелея гроздья любви и гнева...
словно цветы сквозь асфальт, в нас врастал Набоков,
и Солженицын, и Новгородцев Сева.
Над головами, как птица, летало знамя,
над стадионом носилось: «Судью на мыло!»

В зеркало смотрим: а было ли это с нами?
Фотоальбом опять подтверждает: было.
Ia Confused

Шевалье

Не попав в мушкетёрские списки, славный сын обедневших дворян,
в городке захудалом российском проживал шевалье д'Артаньян.
Было в домике бедно, но чисто, и отцовы заветы в чести.
Благороднее идеалиста не найдёшь, хоть Гасконь прошерсти.

Он был худ, словно странника посох, с несомненным царём в голове,
и дразнили его "недоносок", и дразнили его "шалавье".
Он бросался в неравные драки, позабыв свой рекордный ай-кью,
и обидчики знали, собаки, что в карманах его - ни экю.

Но, покуда наточена шпага, не страшился герой никого.
Он мечтал жить державе во благо, но державе плевать на него.
Непокорного в школе травили, часто делая жертвой молвы
Не готовы к нему де Тревили, и Людовики тоже, увы.

А сейчас с продавщицей Лариской он знаком. Им бывает ништяк,
потому что до Анны Австрийской не судьба дотянуться никак.
Ни житья, ни карьеры, ни снеди. Все итоги - сплошные нули.
И повсюду такие миледи, что хоть шпагой себя заколи.

А друзья... Учащаются ссоры. Одиночество светит в конце.
Был Портос - но подался в боксёры. Арамис отошёл к РПЦ.
Вот такая суровая проза, и сюжет драматичен и сер,
и отбросил коньки от цирроза родовитый алкаш де Ла Фер.

Жизнь черна, как глубины колодца. Не вернуть королеве колье.
Над героем брезгливо смеётся вездесущий Арман Ришелье
(вот уж кто преуспел, и немало, как всегда, ухмыляясь хитро:
сохранил он и сан кардинала, и вступил, не стесняясь, в ЕдРо).

Чуть волочит усталые ноги шевалье по заплёванной стрит.
"Как всегда, дураки и дороги..." - усмехаясь, себе говорит.
Всё бессмысленней крики: "Доколе?!", всё печальней окрестная тьма...
Ведь в России есть нечто такое, что не смог бы придумать Дюма.
Autumn Donkey

Он и другие

Одним из нас хотелось с книгою на диван
или с девушкой в тень аллей.
А он на башку набрасывал целлофан
и нюхал клей.

Кому был по нраву студенческий карнавал
и бардов пыл.
А он по зиме с прохожих шапки срывал
и морды бил.

И навряд ли он думал про свет и про тьму,
душою убог,
когда ввинтили на зоне ему
заточку в бок.

Одни постигали любовь и успех,
пытались пути пролагать...
А он просто плюнул на всё и на всех
и ушёл в двадцать пять.

И летает лишь ветер со всех сторон,
стаи листьев пуская в пляс,
над землёй, на которой однажды был он
и однажды не станет нас.
Ia Happy 2

Поцелуй коммунистов

В ностальгической той кинохронике
в окруженьи гэбэшных хлебал
целовался с Брежневым Хонеккер.
Свою очередь ждал Цеденбал.
Смысловой не неся нагрузки,
но дурманящий, как гашиш,
поцелуй был такой французский,
что завидовать мог Париж.
Темпераментный, краснощёкий
наших славных побед гарант
длил и длил поцелуй глубокий,
достающий до самых гланд.
Не как Клинтон - стажёрку-дуру,
а реальный являя пыл,
в предварительных ласках гуру
Секретарь Генеральный был.
Пионеры вцепились в горны,
наш не нашего лобызал...
И служил интерьером порно
всё видавший Колонный Зал.
Поцелуя накал нетленный
так искусно творил добро,
что слегка шевелились члены
старых членов Политбюро.
Ia Happy

Романс не своими словами

Я тебе надоел понемногу -
это понял я резко и вдруг.
Что ты жадно глядишь на дорогу
в стороне от веселых подруг?
Не привыкнуть к сему безобразью.
Может, это одна только блажь?
На фуршет к загулявшему князю
нас уносит лихой экипаж.
Едем лесом, просёлком и лугом
и молчим (я ведь тоже упрям!).
Целый город с каким-то испугом
подъезжает к заветным дверям.
Здесь, для храбрости выпив «Фетяски»
и забыв наш недолгий роман,
достаёшь ты свой веер китайский,
добавляешь на щёки румян.
Стать пока я храню удалую...
Ты ж себя посвящаешь тому,
чтоб кокетничать напропалую
с каждым встречным в приличном дому.
Я как белая стыну ворона,
тусклой тенью скользя меж вельмож...
Вот куда-то влечёшь ты барона,
вот за локоть ты графа берёшь.
И - я в ночь убежал, занедужив,
проклиная тебя и фуршет
так, что сыпалось золото с кружев,
с розоватых брабантских манжет.
А затем чистой памяти искры
затоптал я, сказав: «Аз воздам!»,
и унесся на лошади быстрой
в заведенье известной мадам.
Там Клотильда (немного хромая),
там Камилла (немного толста)...

Узнаю тебя, жизнь! Принимаю!
И приветствую звоном щита!
Ia Confused

Португалия и евреи. Несбывшаяся любовь

Во время долгих перелетов из Португалии в Германию и затем в Бостон посмотрел я довольно идиотский фильм Ридли Скотта "Exodus: Gods and kings", в котором популяризируется идея мести еврейского бога за муки своего народа египетскому фараону Рамзесу. Всё по-библейски аккуратно, даже все десять казней красиво изображены. Но тут вот какое дело: весь этот сюжет никаких подтверждений, кроме библейских, не имеет. История и археология никаких доказательств ему не дают. Артефактов нет. А вот краткий и поверхностный экскурс в историю Португалии дают все основания для гораздо более достоверного голливудского сценария. Совершенно ясно, что я не историк, и в моем изложении могут быть изрядные дыры, но основная масса изложенного базируется на фактах всё-таки. Итак, вот такой синопсис.

Как мы знаем, конец 15 - начало 16 веков было мрачным временем для Европы. Жуткие вспышки чумы, унесшие жизни половины континента, а потом и инквизиция, которая была ненамного лучше чумы. Евреи, как обычно - главные гонимые. В 1492 году их изгоняют из Испании. Они бегут, куда могут, часть оседает в Португалии, где законы были слегка помягче, хотя и ненамного. Король взял с беженцев немалую мзду за право въезда, потом сгноил часть из них в колониях, но часть осталась и за считанные годы в силу своей образованности, капитала и энергии заимели немалый вес в обществе. Что раздражало многих. Евреев всё равно притесняли. Same old shit, right? Были вспышки одиночного насилия. В конце века евреев даже заставили креститься под угрозой высылки из страны БЕЗ СОБСТВЕННЫХ ДЕТЕЙ. Мелкий и мерзкий шантаж. Пришлось креститься. Не помогло. Их всё равно не любили.

Наступает год 1506-й. На одном из лиссабонских молебнов в церкви рядом с нынешней площадью Россио (центр города) верующие видят странный свет на одном из распятий. "Чудо, чудо!" - восклицают они в экстазе. "Какое чудо?" - возражает один из крестившихся иудеев. "Это просто преломление света от оконных рам и витражей". Это была та самая соломинка, за которую цепляется народная ненависть. Начинается один из грандиознейших в средневековой истории еврейских погромов. За следующие три дня в городе гибнут, по разным данным, от двух до четырех тысяч евреев. Мини-Холокост по тогдашним меркам. Для примера: и сейчас, спустя 500 лет, в четырехмиллионном Лиссабоне живет всего несколько тысяч евреев. И всего 17 тысяч во всей одиннадцатимиллионной Португалии. "Не забудем, не простим", иначе не объяснишь.

Теперь переносимся на четверть тысячелетия вперед, к событию, которое, казалось бы, к первой части рассказанного никакого отношения не имеет. Казалось бы... 1 ноября 1755 года, День Всех Святых. В насквозь католическом Лиссабоне повсеместные службы, все люди - в церквях. И в 9 с небольшим утра начинается страшное девятибалльное землетрясение. Город раскалывают гигантские трещины. Вдобавок к этому, на Лиссабон наползает волна цунами из атлантического эпицентра землетрясения. И чтобы эффекту быть уже совсем полным, в церквях падают свечи и начинаются повсеместные пожары. Эффект страшен. В первые же шесть минут после начала толчков гибнут почти сто тысяч человек. Лиссабон превращается в руины. Слава тогдашнему Шойгу, первому королевскому министру маркизу де Помбалу, который оказался на диво эффективным менеджером и сумел организовать максимально возможные на тот момент спасательные работы, а впоследствии и перестроил город почти с нуля...

И знаете что? Был тогда в Лиссабоне прибрежный район Алфама, и жили в нем в основном евреи. И шо ви себе думаете? Этот район практически не пострадал: ни от землетрясения, ни от цунами, ни от пожаров. У вас есть объяснение? У меня нет.

У меня только один вопрос: где в Голливуде я могу получить денежку за этот синопсис? Подождать? Я подожду.

P.S. Около 20% нынешних граждан Португалии имеют древние еврейские корни. А люди с фамилиями Перейра и Оливейра - железобетонно. То-то же. Не какие-то там Рабиновичи и Шапиро, а Перейра и Оливейра, шоб они были здоровы.
Ia Happy 2

Тётя Рая, Блок и я (малолетнее)

Притомясь, я внимал тёте Рае,
под которой кряхтела тахта:
"О, весна без конца и без краю -
Без конца и без краю мечта!"
В тётираином томном вокале
вечной страсти курился дымок...
Я ж про черную розу в бокале
в сотый раз уже слушать не мог.
Умирал от дремотной тоски я
и глядел в заоконный закат,
понимая: нисколько не скиф я
и, наверное, не азиат.
Так и маялись оба хернёю
на краю догоравшего дня.
Тётя Рая была мне роднёю,
а ведь это святое - родня.
Тётираин взволнованный локон,
тенью став, танцевал на стене...

С той поры отношение к Блоку
у меня, как у Блока ко мне.
Ia Confused

Холмс-Ватсону, лето 1910 г.

"Сколько лет, сколько зим! Как живете, дружище Ватсон?
В девонширской глуши не устали еще скрываться?
Как жена, как детишки? Всё ли all right у вас?
Видел вашу статью в медицинском журнале как-то,
восхитившись опять языком и подбором фактов.
Вы с годами не стали хуже, и класс есть класс.

Всё со мной, как всегда. За окошком всё тот же Лондон.
Я на скрипке терзаю вновь Мендельсона рондо,
a соседи стучат в небеленый потолок.
И, приписан судьбой к неподвижному арьергарду,
я мисс Адлер не нужен. Равно и Скотланд-Ярду.
Моей годности, Ватсон, сыщицкой - вышел срок.

Вы, наверно, меня б не узнали, мой милый Ватсон...
Я ведь честно пытаюсь печалям не поддаваться
и играю в соседнем клубе в триктрак и в го.
Изучаю покой, словно древний китайский тезис:
мол, увижу, умеючи ждать, как по черной Темзе
проплывут предо мною трупы моих врагов.

Грегсон сильно обрюзг. Налегает на стейки с сыром
и не выглядит занятым местным преступным миром:
то ли рвенье свое утратил он, то ли стиль...
Я ж - как запертый зверь. Помогает один лишь опий,
без которого каждый мой день беспросветней топи.
Вы же помните топи в имении Баскервиль?

А из тусклого неба - опять этот тусклый дождик...
Я растерян, как мог быть растерянным тот художник,
у которого лучший, важнейший украден холст.
Я уеду, дружище, отсюда. Цейлон, Суматра -
всё равно, хоть куда, где сработает, словно мантра,
иронично-смиренное
"Элементарно, Холмс".