Category: история

Ia Confused

Новая книжка

Питерское издательство "Геликон Плюс" сделало мне подарок на Новый Год: моя книжка вышла несколько раньше ожидаемого мною срока и уже поступила в продажу (исключительно, как по мне, дешевую :-) в онлайн-магазине издательства. Сам я книги еще в руках не держал, но планирую в ближайшие недели. Естественно, сегодняшний вариант благоприятен сугубо для россиян и жителей ближнего зарубежья, пересылки в дальнее очень дороги. Под шумок издательство выставило в продажу совсем уж по цене кошачьего корма две мои предыдущие книжки, существующие, правда, в очень ограниченных количествах.

Новая:
http://shop.heliconplus.ru/item.php?id=1071

Старые:
http://shop.heliconplus.ru/item.php?id=758
http://shop.heliconplus.ru/item.php?id=474
Ia Confused

Шевалье

Не попав в мушкетёрские списки, славный сын обедневших дворян,
в городке захудалом российском проживал шевалье д'Артаньян.
Было в домике бедно, но чисто, и отцовы заветы в чести.
Благороднее идеалиста не найдёшь, хоть Гасконь прошерсти.

Он был худ, словно странника посох, с несомненным царём в голове,
и дразнили его "недоносок", и дразнили его "шалавье".
Он бросался в неравные драки, позабыв свой рекордный ай-кью,
и обидчики знали, собаки, что в карманах его - ни экю.

Но, покуда наточена шпага, не страшился герой никого.
Он мечтал жить державе во благо, но державе плевать на него.
Непокорного в школе травили, часто делая жертвой молвы
Не готовы к нему де Тревили, и Людовики тоже, увы.

А сейчас с продавщицей Лариской он знаком. Им бывает ништяк,
потому что до Анны Австрийской не судьба дотянуться никак.
Ни житья, ни карьеры, ни снеди. Все итоги - сплошные нули.
И повсюду такие миледи, что хоть шпагой себя заколи.

А друзья... Учащаются ссоры. Одиночество светит в конце.
Был Портос - но подался в боксёры. Арамис отошёл к РПЦ.
Вот такая суровая проза, и сюжет драматичен и сер,
и отбросил коньки от цирроза родовитый алкаш де Ла Фер.

Жизнь черна, как глубины колодца. Не вернуть королеве колье.
Над героем брезгливо смеётся вездесущий Арман Ришелье
(вот уж кто преуспел, и немало, как всегда, ухмыляясь хитро:
сохранил он и сан кардинала, и вступил, не стесняясь, в ЕдРо).

Чуть волочит усталые ноги шевалье по заплёванной стрит.
"Как всегда, дураки и дороги..." - усмехаясь, себе говорит.
Всё бессмысленней крики: "Доколе?!", всё печальней окрестная тьма...
Ведь в России есть нечто такое, что не смог бы придумать Дюма.
Ia Happy

Романс не своими словами

Я тебе надоел понемногу -
это понял я резко и вдруг.
Что ты жадно глядишь на дорогу
в стороне от веселых подруг?
Не привыкнуть к сему безобразью.
Может, это одна только блажь?
На фуршет к загулявшему князю
нас уносит лихой экипаж.
Едем лесом, просёлком и лугом
и молчим (я ведь тоже упрям!).
Целый город с каким-то испугом
подъезжает к заветным дверям.
Здесь, для храбрости выпив «Фетяски»
и забыв наш недолгий роман,
достаёшь ты свой веер китайский,
добавляешь на щёки румян.
Стать пока я храню удалую...
Ты ж себя посвящаешь тому,
чтоб кокетничать напропалую
с каждым встречным в приличном дому.
Я как белая стыну ворона,
тусклой тенью скользя меж вельмож...
Вот куда-то влечёшь ты барона,
вот за локоть ты графа берёшь.
И - я в ночь убежал, занедужив,
проклиная тебя и фуршет
так, что сыпалось золото с кружев,
с розоватых брабантских манжет.
А затем чистой памяти искры
затоптал я, сказав: «Аз воздам!»,
и унесся на лошади быстрой
в заведенье известной мадам.
Там Клотильда (немного хромая),
там Камилла (немного толста)...

Узнаю тебя, жизнь! Принимаю!
И приветствую звоном щита!
Ia Confused

Португалия и евреи. Несбывшаяся любовь

Во время долгих перелетов из Португалии в Германию и затем в Бостон посмотрел я довольно идиотский фильм Ридли Скотта "Exodus: Gods and kings", в котором популяризируется идея мести еврейского бога за муки своего народа египетскому фараону Рамзесу. Всё по-библейски аккуратно, даже все десять казней красиво изображены. Но тут вот какое дело: весь этот сюжет никаких подтверждений, кроме библейских, не имеет. История и археология никаких доказательств ему не дают. Артефактов нет. А вот краткий и поверхностный экскурс в историю Португалии дают все основания для гораздо более достоверного голливудского сценария. Совершенно ясно, что я не историк, и в моем изложении могут быть изрядные дыры, но основная масса изложенного базируется на фактах всё-таки. Итак, вот такой синопсис.

Как мы знаем, конец 15 - начало 16 веков было мрачным временем для Европы. Жуткие вспышки чумы, унесшие жизни половины континента, а потом и инквизиция, которая была ненамного лучше чумы. Евреи, как обычно - главные гонимые. В 1492 году их изгоняют из Испании. Они бегут, куда могут, часть оседает в Португалии, где законы были слегка помягче, хотя и ненамного. Король взял с беженцев немалую мзду за право въезда, потом сгноил часть из них в колониях, но часть осталась и за считанные годы в силу своей образованности, капитала и энергии заимели немалый вес в обществе. Что раздражало многих. Евреев всё равно притесняли. Same old shit, right? Были вспышки одиночного насилия. В конце века евреев даже заставили креститься под угрозой высылки из страны БЕЗ СОБСТВЕННЫХ ДЕТЕЙ. Мелкий и мерзкий шантаж. Пришлось креститься. Не помогло. Их всё равно не любили.

Наступает год 1506-й. На одном из лиссабонских молебнов в церкви рядом с нынешней площадью Россио (центр города) верующие видят странный свет на одном из распятий. "Чудо, чудо!" - восклицают они в экстазе. "Какое чудо?" - возражает один из крестившихся иудеев. "Это просто преломление света от оконных рам и витражей". Это была та самая соломинка, за которую цепляется народная ненависть. Начинается один из грандиознейших в средневековой истории еврейских погромов. За следующие три дня в городе гибнут, по разным данным, от двух до четырех тысяч евреев. Мини-Холокост по тогдашним меркам. Для примера: и сейчас, спустя 500 лет, в четырехмиллионном Лиссабоне живет всего несколько тысяч евреев. И всего 17 тысяч во всей одиннадцатимиллионной Португалии. "Не забудем, не простим", иначе не объяснишь.

Теперь переносимся на четверть тысячелетия вперед, к событию, которое, казалось бы, к первой части рассказанного никакого отношения не имеет. Казалось бы... 1 ноября 1755 года, День Всех Святых. В насквозь католическом Лиссабоне повсеместные службы, все люди - в церквях. И в 9 с небольшим утра начинается страшное девятибалльное землетрясение. Город раскалывают гигантские трещины. Вдобавок к этому, на Лиссабон наползает волна цунами из атлантического эпицентра землетрясения. И чтобы эффекту быть уже совсем полным, в церквях падают свечи и начинаются повсеместные пожары. Эффект страшен. В первые же шесть минут после начала толчков гибнут почти сто тысяч человек. Лиссабон превращается в руины. Слава тогдашнему Шойгу, первому королевскому министру маркизу де Помбалу, который оказался на диво эффективным менеджером и сумел организовать максимально возможные на тот момент спасательные работы, а впоследствии и перестроил город почти с нуля...

И знаете что? Был тогда в Лиссабоне прибрежный район Алфама, и жили в нем в основном евреи. И шо ви себе думаете? Этот район практически не пострадал: ни от землетрясения, ни от цунами, ни от пожаров. У вас есть объяснение? У меня нет.

У меня только один вопрос: где в Голливуде я могу получить денежку за этот синопсис? Подождать? Я подожду.

P.S. Около 20% нынешних граждан Португалии имеют древние еврейские корни. А люди с фамилиями Перейра и Оливейра - железобетонно. То-то же. Не какие-то там Рабиновичи и Шапиро, а Перейра и Оливейра, шоб они были здоровы.
Ia Happy 2

Тётя Рая, Блок и я (малолетнее)

Притомясь, я внимал тёте Рае,
под которой кряхтела тахта:
"О, весна без конца и без краю -
Без конца и без краю мечта!"
В тётираином томном вокале
вечной страсти курился дымок...
Я ж про черную розу в бокале
в сотый раз уже слушать не мог.
Умирал от дремотной тоски я
и глядел в заоконный закат,
понимая: нисколько не скиф я
и, наверное, не азиат.
Так и маялись оба хернёю
на краю догоравшего дня.
Тётя Рая была мне роднёю,
а ведь это святое - родня.
Тётираин взволнованный локон,
тенью став, танцевал на стене...

С той поры отношение к Блоку
у меня, как у Блока ко мне.
Ia Confused

Мой друг Станислав Ежи Лец

Его имя я услышал впервые в конце 70-х, будучи студентом. На одной из полудиссидентских посиделок кто-то произнес: "Допустим, ты пробьешь головой стену. И что ты будешь делать в соседней камере?" - и я, придя в щенячий восторг от необузданной смелости (по тем временам-то!) и точности этой фразы, пожелал узнать имя автора. А уж когда я услышал один из лучших, на мой взгляд, афоризмов в истории: "Неграмотные вынуждены диктовать", восторг просто перешел в долгую и безоговорочную любовь. На каком-то этапе, правда, мне казалось, что Ежи Лец чрезмерно политизирован, но с годами понял, что ошибаюсь. Он общечеловечен. И я просто вспомню несколько любимых мною фраз гениального афориста, поэта и философа Станислава Ежи Леца (не ручаясь за точность). А у вас есть его любимые фразы? Присоединяйтесь!

Некролог был бы великолепной визитной карточкой.

Некоторые достигают глубины только чтобы пускать оттуда маленькие пузырьки.

В каждом веке есть свое средневековье.

Ставь точку под знаком вопроса!

Скажи мне, с кем ты спишь, и я скажу, кто тебе снится.

"Я слышал, мир прекрасен" - сказал слепой. "Кажется" - ответил зрячий.

Кандалы не любят приковывать внимание.

Сердце ударило ему в голову.

Не чавкай глазами!

Давайте жить дольше! Чем другие.

Иногда мерой величия является удаленность от преступления.

Каннибалы предпочитают бесхребетных.

У него Пегас на колёсиках.

Мне снился Фрейд. Что бы это могло значить?

Дорожные указатели стоят на месте.

Ia Confused

Вечный город Р.

Други мои, Рим бесподобен. Там и только там я впервые понял, что являюсь восторженным человеком. До посещения этого провинциального городка мне казалось, что я, по выражению Довлатова, "по темпераменту равен мертвому кавказцу". Но ввиду того, что в начале мая 2010 года сейсмосчетчики периодически отмечали в Риме небольшие землетрясения, вызванные падением моей челюсти на не обязательно чистые мостовые, диагноз этот можно сейчас полагать Collapse )
Ia Confused

Обрывки юности (старые стихи)

О юность! Праздный хор надежд.
Невнятный стиль. Нечеткий слог.
Сплошной винительный падеж.
Сплошной страдательный залог.

Листок тетрадный. Гладь стола.
Набат часов и пыль в углу.
Она ушла, ушла, ушла...
Осколки жизни на полу.

Всё необъятное - объять.
Любой этюд - играть с листа.
Оценка "кол". Оценка "пять".
Посередине - пустота.

Читать - прожорливо, подряд,
гася в себе страстей пожар:
Аксенов. Кафка. Дюрренматт.
Вийон. Айтматов. Кортасар.

Чужая дача. Стол. Камин.
Четыре пары. Плед. Паркет.
Про капюшон поёт Кузьмин.
За ним Макар - "...не меркнет свет..."

В ТиВи всё те же, без замен.
Обломки цели. Пир горой.
Политбюро понурый член
(по возрасту - Рамзес Второй).

Нагрузка. Комсомольский рейд.
Общага. Бедность. Голоса.
Измятый постер группы "Slade".
Девицы. Водка. Колбаса.


И всё. Затмение. Обрыв.
Сознанье. Долг. Рутина дел.
Баюкает подводный риф
обломки древних каравелл.

О юность, вечная игра,
который век, который год...
И послезавтра - как вчера,
как сотни лет тому вперёд.
Ia Confused

Царь. Очень приятно. (Tsar. Nice meeting you.)

Намедни с великим душевным трепетом просмотрел киноленту Леонида Гайдая "Иван Васильевич меняет профессию".

"Вот так новость!" - скажете Вы и будете правы. Все мы смотрели этот фильм бессчетное количество раз, и все мы знаем его практически наизусть. Отличительной особенностью данного конкретного раза было то, что я смотрел его с сыном и его 100%-но американской подружкой на английском языке. Collapse )
Ia Confused

Август

Мы, наверно, могли бы увидеться в Триполи,
мы, наверно, могли познакомиться в Лагосе -
но другие для нас вероятности выпали
посреди пустоты в умирающем августе.
В нас так много случайного, столько досужего,
прозаичные сути с налетом мистерии...
Но сплели мы из воздуха странное кружево,
нарушая закон сохраненья материи.
Говорят, всё пройдет, всё однажды изменится -
так пророчит статистик, так думают гении...
Но сейчас ты моя добровольная пленница
в остановленном нами прекрасном мгновении.
Мы с тобою вдвоем вязью, в воздухе свитою,
переписаны намертво. Набело. Нагусто.
Чтобы слиться могли с очарованной свитою
уходящего прочь Императора Августа.