Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

Ia Confused

Новая книжка

Питерское издательство "Геликон Плюс" сделало мне подарок на Новый Год: моя книжка вышла несколько раньше ожидаемого мною срока и уже поступила в продажу (исключительно, как по мне, дешевую :-) в онлайн-магазине издательства. Сам я книги еще в руках не держал, но планирую в ближайшие недели. Естественно, сегодняшний вариант благоприятен сугубо для россиян и жителей ближнего зарубежья, пересылки в дальнее очень дороги. Под шумок издательство выставило в продажу совсем уж по цене кошачьего корма две мои предыдущие книжки, существующие, правда, в очень ограниченных количествах.

Новая:
http://shop.heliconplus.ru/item.php?id=1071

Старые:
http://shop.heliconplus.ru/item.php?id=758
http://shop.heliconplus.ru/item.php?id=474
Ia Confused

Не выйти

Мы часто на третьей «паре» сбегали в пустые скверы
в пульсирующем разгаре конфетно-букетной эры.
Те дни не плодили копий, в них златом сияли клады
и, словно в калейдоскопе, мерцали слова и взгляды.

Обитель трамвайных хамов вбивала нас в грунт по шляпку.
Михайлов-Петров-Харламов всех рвали, как Тузик - тряпку,
чугун выплавляла домна, генсек был почти безумен,
и в космосе, словно дома, селились Попов и Рюмин.

Но всё это было где-то, в каких-то иных вселенных;
а мы - предвкушали лето, и счастье впадало в вены,
и не различалась глазом возможная ложка дёгтя,
и плавило хрупкий разум простое касанье локтя.

То сладкое, как варенье, то горькое, как горчица,
такое смешное время, в котором могло случиться
любое на свете чудо, лишь пальцами звучно щёлкни...

Оплачена жизнь, как ссуда. Сиди, подпирая щёки,
и думай: как странно всё же - простой временной кусочек
из чуткой сердечной дрожи, из точек и многоточек,
где вывело солнце пятна, где нет никаких событий...
Никак не войти обратно.
Поскольку не можешь выйти.
Autumn Donkey

Мягкий знак

Свободы нет. Есть пеший строй. Приказы в «личку».
Не думай много. Рот закрой. Сарынь на кичку!
Ведь нам всё это не впервой с времён Турксиба.
Скажи спасибо, что живой. Скажи спасибо.

Ты нынче доктор всех наук. Освоил дроби.
Суха теория, мой друг. Суха, как Гоби.
Материя - нам ясно и без вычисленьиц -
первична, голуби мои, Платон и Лейбниц.

Садись за руль. Поешь харчо. Плати по ссуде.
Но ведь живут же так - а чо? - другие люди.
Всё как у всех - друзья, враги. По старым калькам
твои присыпаны мозги неандертальком.

Спокойной ночи, малыши. Поспели вишни.
А эти двадцать грамм души - лишь вес излишний.
Покуда шёл парад-алле, услада зрячим,
свеча сгорела на столе к чертям собачьим.

И жизнь прошла, как звук пустой, как дождь по крыше,
и ты вернулся к точке той, из коей вышел,
и там стоишь, и нищ, и наг, открытый мукам,
бессмысленный, как мягкий знак за гласным звуком.
Ia Confused

Доживший

Ну, сколько же можно, старче, забрасывать в море невод?
Пора отдохнуть бы, что ли... Зачем тебе эта фронда?
Неужто не надоело коптить в одиночку небо
и фильмы смотреть из древних коллекций Госфильмофонда,
где ладно поют девчата и сеют пшеницу хлопцы,
где домик с покатой крышей на старом солдатском фото?..
Ну, сколько же можно, право, глядеть в глубину колодца,
себя убедить пытаясь, что ты ещё помнишь что-то?
Покой - он ведь близко, рядом, как фатума рот разверстый;
уже не дождаться счастья, здоровья и прочих выгод...
Зачем тебе, старче, это? Совсем же один, как перст, ты.
Пора бы поторопиться. Пора бы уже на выход.
Ты с прежним азартом псовым лакаешь уху из миски,
зачем-то в углах избушки, кряхтя, протираешь плесень...
Ну, как ты не понимаешь: ты лишний в порту приписки;
всему государству худо от песен твоих и пенсий.
И коль ежедневным бедам конца не видать и края,
зачем просыпаться утром и вновь вылезать из кожи?!

Но смотрит, старик, прищурясь, на белые створки рая,
и шепчет: «Ещё не время».
И шепчет: «Чуток попозже».
Ia Confused

Би

С утра, когда солнце встаёт сквозь вселенский бедлам,
кивая откуда-то с дальних утёсов Хоккайдо,
меня доктор Джекил зовёт к благородным делам,
презрев бормотание злобного мистера Хайда.

Дорогу сквозь день освещая своим фонарём,
ведёт меня доктор, старается, лезет из кожи...
А Хайд просыпается ближе часам к четырём,
под вечер из рук вырывая у Джекила вожжи.

Вот так каждодневно и тянется видеоклип,
в котором мне имени нет - то предатель, то воин...
Быть цельным мне хочется цельностью мраморных глыб,
взамен я, увы, как язык у рептилий, раздвоен.

Где Зло наследило, Добро засыпает следы,
меня соблазняя рекламами ада и рая...

И бьёт по глазам резкий свет Биполярной звезды,
законам назло небосвод пополам разрывая.
Ia Confused

Варево

Воспалены житейские занозы, постыл пейзаж хайвэев и обочин.
Как хороши, как свежи были розы! Теперь у них срок годности просрочен.
Да что там - и рассвет не так уж розов, и солнца луч свисает сталактитом...
Где стол был яств - теперь гора отбросов, не слишком совместимых с аппетитом.

Состав ушёл, а мы у турникета: привычно опоздали по старинке.
Размен ферзей. Как пусто на доске-то! Как скучно: ни дождинки, ни ветринки.
Естественно, в начале было клёво. А нынче - радость не глядит в глаза нам.
Как говорит Наташа Королёва: «Я человек, измученный Тарзаном».

Песок, вода - сквозь пальцы - год за годом, укрыв от взоров облик дольче виты...
Славянский шкаф не тем шпионам продан. Пароль и отзыв напрочь позабыты.
И каждый день подобен вбитым сваям. Неспешна кровь, страстей остыла лава...
Шанхайский барс, увы, недобываем. Взамен - тушкан пустыни Чиуауа.

И как поэт говаривал курчавый, всегда умевший и любить, и драться:
«Прекрасное должно быть величаво». Вот с этим-то чуток не вышло, братцы.
Фундамент - пластилиновый и зыбкий, как в прошлые века - границы Польши.
Мы мельче, чем в аквариуме рыбки, вот только наш аквариум побольше.

Не Одины, не Ра и не Свароги, невидные потомки Одиссея,
мы тени. Не в раю, а просто в блоге, в нейронах виртуального сэнсэя
разбросаны по собственным планетам, озарены сполохами заката...
Но жить, но жить-то хочется при этом ни на микрон не меньше, чем когда-то.
Ia Confused

Искусство

Свою природу от других заныкав -
мол, всё тебе обманом по плечу -
ты спрятался в нагроможденье ников,
и ликов, и привычек, и причуд.
Ты был песком пустыни, снегом талым,
играл в прекраснодушные слова...
Мираж ты создал - и в итоге стал им,
игрушкою, не помнящей родства.
Бумага стерпит. В этом суть бумаги.
Есть колея. Нельзя без колеи.
Ты бесполезен, Махараль из Праги,
и големы бездушные твои.
Ряды друзей изрядно поредели;
в ушах, как говорится, шум стропил...
О том, каков ты есть на самом деле,
ты, если знал, то нынче позабыл,
зато усёк, как дважды два четыре,
хоть плод самообмана ядовит:
из всех искусств наиважнейшим в мире
является искусство делать вид.
Ia Confused

Было

Не дозволялось заглядывать за ограды,
верить в любую роскошь. В одёжки. В цацки.
Вот оттого-то и ездили в стройотряды,
в чём помогал искусно рычащий Градский.
Пшёнку давали к обеду. А к ней окрошку -
выверенным залогом успехов в спорте.
Все повсеместно ездили на «картошку» -
буквою «зю» гнилой борозды не портя.
В тесных гробах возвращались домой «афганцы»,
тухла страна, дававшая сбой за сбоем...
А в развлеченьях царили кино и танцы -
те, что порой итожились мордобоем.
Мы находили пути через сто протоков,
в сердце лелея гроздья любви и гнева...
словно цветы сквозь асфальт, в нас врастал Набоков,
и Солженицын, и Новгородцев Сева.
Над головами, как птица, летало знамя,
над стадионом носилось: «Судью на мыло!»

В зеркало смотрим: а было ли это с нами?
Фотоальбом опять подтверждает: было.
Ia Confused

Двадцать

А та, из-за глаз которой постыдно сходил с ума ты,
а та, из-за губ которой заваливал сопроматы,
глядела слегка устало, даря недоверья вотум,
и честно тебя считала паяцем и виршеплётом.

Ты был по-собачьи верной частичкой её владений.
Её не касалась скверна. Над ней не сгущались тени.
Лишь солнце вовсю сверкало в алмазах её короны.
И было ей мира мало, и зал был ей тесен тронный.

Ты сжился с невидной ролью, страдал горячо и немо...
Любовь рифмовалась с кровью и с низко висящим небом.
Темнела восхода лента в белёсых потёках грима...
Она уходила с кем-то. Она проходила мимо.

И вроде бы - эка малость, и плюнуть пора давно бы,
но жизнь без неё казалось пустым бытием амёбы.
В чеканку стихотворенья пытались слова слагаться...
Какое смешное время; забавное время - двадцать.

Года - словно свист картечи. Остыла вулкана лава.
Она при возможной встрече тебя не узнает, право...
Но зря на судьбу не сетуй, вы стали вполне похожи:
ведь сам ты при встрече этой
её не узнаешь тоже.
Ia Confused

Асадов-блюз

Где? Когда? Для контекста незначимо, право.
В старом доме среди мрачноликих портьер
жил старик удивительно склочного нрава
и собака породы шотландский терьер.
Старикана оставили други и дети:
он же сам разогнал их и создал барьер.
Выносила капризы нелепые эти
лишь собака породы шотландский терьер.
И когда старика забирали по Скорой -
потому что пора, потому что судьба,
он, предчувствуя встречу с небесной конторой,
санитарам шептал: "Не бросайте соба..."
Санитар, добротою природной ведомый
и достойный носитель хороших манер,
из остывшего и опустевшего дома
взял собаку породы шотландский терьер.
Две недели ей ласковей было, и чище,
с новым домом соседствовал солнечный сквер...
Но ушёл в небеса, не притронувшись к пище,
не меняющий взглядов шотландский терьер.
А мораль, хоть банальна, как старые гири,
но достойна, чтоб ею закончить рассказ:
понимаешь, мой друг, в этом сумрачном мире
кто-то любит и нас.
Кто-то любит и нас.