Category: литература

Ia Confused

Новая книжка

Питерское издательство "Геликон Плюс" сделало мне подарок на Новый Год: моя книжка вышла несколько раньше ожидаемого мною срока и уже поступила в продажу (исключительно, как по мне, дешевую :-) в онлайн-магазине издательства. Сам я книги еще в руках не держал, но планирую в ближайшие недели. Естественно, сегодняшний вариант благоприятен сугубо для россиян и жителей ближнего зарубежья, пересылки в дальнее очень дороги. Под шумок издательство выставило в продажу совсем уж по цене кошачьего корма две мои предыдущие книжки, существующие, правда, в очень ограниченных количествах.

Новая:
http://shop.heliconplus.ru/item.php?id=1071

Старые:
http://shop.heliconplus.ru/item.php?id=758
http://shop.heliconplus.ru/item.php?id=474
Ia Confused

Обратно

Мне кажется: дойдя до точки Б,
из точки А давным-давно как выйдя,
досостояв в почётном неликвиде,
жизнь, развернувшись, двинется назад -
не по закону и не по резьбе.
На мёрзлом, но привычном облучке
проявит признак жизни старый кучер.
И бравый эскадрон колёс скрипучих
припомнит прыть своих былых глиссад
в каком-нибудь Всевышнем Волочке.

И время статной павой поплывёт
из века двадцать первого в двадцатый,
в иначе ощущавшиеся даты,
в слепящий небосвод и гулкий гром -
пока совсем не кончится завод.
Набросит кучер тёмный капюшон,
сокрыв себя, как мистер Икс под маской...
И станет жизнь прочитанною сказкой,
текущею назад, как палиндром,
который, впрочем, смысла не лишён.
Sad Ia under rain

Беспозвоночные

Нелегко порою свой клон нести
под чужую дверь, под чужую длань.
Но носители непреклонности
человечны редко, куда ни глянь.
Приказанья их - однострочные,
очень внятные, очень слитные.
И столбы у них позвоночные -
вертикальные, монолитные.
С верой в сталиных, с верой в лениных
мы, могучие, мы, плечистые,
всё ж ломаемся о колени их
с хрустом гибельным, с хрустом чипсовым.
Как без Грозного, как без Мао-то
светоносными грезить высями?!
Мы попутчики джаггернаута,
малосильны мы и зависимы.
Благородные или подлые,
жизни мелкие, буквы строчные...
И бредём мы в колоннах по двое.
По Ламарку - беспозвоночные.
Ia Confused

Потоп

И когда отчалил в туманный сумрак ковчежец Ноя -
тот, в котором группа попарных тварей ловила шансы,
ты остался один, и до счастья как от Ханоя -
в драных кроссах, со сбитым посохом - до Киншасы.

И когда не в духе Творец в небесном сыром Генштабе
и трясёт кулаками в хитоне своём обвислом,
то для нас, оставшихся, фраза «разверзлись хляби»
обрастает неромантичным, буквальным смыслом.

Ну давай, протестуй, стань одним из отдельно взятых,
беспощадно и глупо клянущих свою природу.
Ты ведь сам из воды на девять, считай, десятых.
А чуток подождёшь - и совсем превратишься в воду.

Ну давай, протестуй, человечек, звучащий гордо,
вспоминай наобум то друзей, то любимых лица...
А вода, убивая звук, подступает к горлу -
и бороться нельзя. Можно только не шевелиться.

Дождевых водопадных струй непристойный танец
прогрызает насквозь уставшую твердь асфальта...

А ведь где-то, наверно, старый венецианец
- Аcqua alta, - твердит, - обычная аcqua alta.
Ia Happy 2

О предназначении поэта

Живет поэт не просто так, а для
того, чтоб мы не зряшно жизни тратили.

Один поэт почил. А опосля
в его шкафу литературной братией

был найден черновик:
"Не тот поэт,
кто размолол слова в лихое крошево,
кто пулю получил во цвете лет,
чей разум столь велик, что х-й поймёшь его".

И дальше было так в черновике,
великих мыслей горестном пристанище:
"Не тот поэт, кто создаёт в строке
полёт души, созвучный всем читающим.

Не тот поэт, кто может так страдать,
чтоб нам его страданьем души корчило,
а тот поэт..."

Увы, едрёна мать,
всё остальное страшно неразборчиво.
Ia Confused

Абырвалг

Жизнь, по сути, как жизнь. Но сварганена слишком пресно.
Описать на бумаге - и скучно, мой друг, и просто.
Не хватает безумного вуду из Порт-о-Пренса
и размашистых ярких рифмовок из "Окон РОСТа".

Позабыв о проросшем в миндалины чувстве меры,
по земле-кабаре словно б Лайза лететь, Минелли.
И, придумав новейшую письменность, как шумеры,
окончательно выйти из гоголевской "Шинели".

Выплывать изо всех берегов, изменяя русло,
чтоб спадала с души привычливость, как короста.
Чтоб романы, которые пишешь, затмили Пруста.
Чтоб поэмы, которые пишешь, затмили Фроста.

Но покуда - взамен Грета Тунберг и рэпер Хаски,
и потрёпанный бриг еле входит в проливчик узкий...
До чего же ты, Оле-Лукойе, горазд на сказки!
Всё бы слушал тебя да пил, обходясь без закуски.

Остаётся мечтать. И, по слухам - весьма недолго:
не сулит ничего хорошего бабка Ванга...

И доносит легко свои тёмные воды Волга
до тебя, рядового сотрудника "Абырвалга".
Ia Confused

Чуть-чуть

В краях, пропахших никотином,
опасных, яко тать в нощи,
сроднясь с терпением рутинным -
уже друг друга не найти нам,
сколь ни ищи, сколь ни ищи.
Там в октябре темно и мокро,
и листьев выцветшая охра
упала на озябший сквер...
Машина времени заглохла.
Заглохла, как СССР.

Слагало счастье пасторали,
взрывало пульс, мешая спать.
Летела жизнь, как авторалли...
Как глупо мы себя теряли
за падью пядь, за пядью пядь.
Плыл без ветрил фрегат "Паллада" -
друзья, учёба, ОРВИ...
Лишь помню шорох листопада
в периоде полураспада
навек потерянной любви.

Куда ты делось, время оно?
Что нам неймётся, ворчунам?
Сложился замок из картона,
и давит время многотонно
на плечи нам, на плечи нам.
И пузырится дней болотце,
нас затянувшее по грудь...
Как прежде, естся нам и пьётся,
но от Вселенной остаётся
чуть-чуть.
Sad Ia under rain

Без двух двенадцать

Если вас тяготило бремя реинкарнаций -
паникуйте, тревожно вперясь в зрачок колодца.
На часах планеты, по слухам, без двух двенадцать.
Это значит, что в скором будущем нить порвётся.

Как-то глупо думать про деньги да о престиже.
От протухшей воды амбиций мутнеет разум...
Символический зверь песец - он всё ближе, ближе...
Что с того, что и он накроется медным тазом?

Одинаков финал героя или паяца,
ибо всё в божественном плане - продукт рутины.
На часах планеты, по слухам, без двух двенадцать,
и секунды летят, как головы с гильотины.

Через шторм плывёт человечества ялик утлый,
сквозь холодную тьму и молний тугие плети,
растянуть стараясь последние две минуты
на расшатанные пружины тысячелетий.
Ia Confused

Шестнадцать

Подводит чёрной тушью он глаза,
своё нутро к протесту приохотив.
Он недоволен первым актом пьесы.
В шестнадцать этот мир не стоит мессы.
Поскольку большинство активно «за» -
то, значит, он по умолчанью «против».

Пора понять, куда течёт река,
куда бредут стада под звуки лиры
в краю печали, войн и эпидемий.
Нет, он не станет винтиком в системе.
Мир отдан жадноруким старикам -
кумирам, не годящимся в кумиры.

И не понять живущему по лжи -
тому, кто жрёт свой гамбургер, глазея
в телеэкран эпохи кайнозоя, -
как превращать струю аэрозоля
в словесный вызов - скажем, «Шива жив!» -
на всё видавших стенах Колизея.

Ответов нет на вечный: «Qu'est-ce que c'est?»
Уменья нет ни оценить, ни взвесить,
и хочется бороться, распыляться,
вовсю давить педали пепелаца -
лишь для того, чтоб стать таким, как все,
лет через пять. От силы через десять.
Ia Confused

Утоли мои печали

Утоли мои печали, утоли...
Удаляются в изгнанье короли,
удаляются в безвестность, на отшиб
мемуарами точить карандаши,
постигают сэконд-хэнд чужих щедрот,
вспоминают верноподданный народ,
кормят уток, заселивших водоём,
размышляя о величии своём.
Нет ни слуг, ни церемоний, ни потех;
в старых мантиях с годами вылез мех.
В каждом дне своём, во сне и наяву
все труднее оставаться на плаву.
И глядят с небес, презренья не тая,
облака. И тихий свет небытия
заполняет вместо крови трубки вен...
И живёт своею жизнью город N,
старой псиной распластавшийся в пыли.
Утоли мои печали, утоли...
На последнем беспокойном вираже
в одиночку мне не справиться уже.