Category: медицина

Category was added automatically. Read all entries about "медицина".

Ia Confused

Новая книжка

Питерское издательство "Геликон Плюс" сделало мне подарок на Новый Год: моя книжка вышла несколько раньше ожидаемого мною срока и уже поступила в продажу (исключительно, как по мне, дешевую :-) в онлайн-магазине издательства. Сам я книги еще в руках не держал, но планирую в ближайшие недели. Естественно, сегодняшний вариант благоприятен сугубо для россиян и жителей ближнего зарубежья, пересылки в дальнее очень дороги. Под шумок издательство выставило в продажу совсем уж по цене кошачьего корма две мои предыдущие книжки, существующие, правда, в очень ограниченных количествах.

Новая:
http://shop.heliconplus.ru/item.php?id=1071

Старые:
http://shop.heliconplus.ru/item.php?id=758
http://shop.heliconplus.ru/item.php?id=474
Ia Confused

Вечный Кац

Изя Кац был и Вечным, и очень привычным к невзгодам, он карьеры не сделал, с ним редко дружила мамона. Отпрыск ветви Иакова, был он простым скотоводом, не всегда уповавшим на мудрость царя Соломона. Мир с катушек слетал, словно длилась киношная драма, в коей розданы роли потомкам любого колена... Кац успел постоять над руинами Первого храма, но, как все, не сумел избежать вавилонского плена. Изя плакался Богу: «Скажи, за какие огрехи нам досталось всё это?! – в тревожном покое молелен. – Как меня задолбали по жизни и персы и греки, что занудно твердили: мол, ты иудей, а не эллин!»

Знать, гонять иудеев по свету – особое кредо; всюду в бедах винили растерянных жертв обрезанья... Храм Второй вслед за Первым – разрушен, сожжению предан. Изя – снова свидетель, готовый давать показанья. Кац бежал и бежал. Он бродил Византией и Римом, под ногами, дрожа, стыла тонкая нитка каната. Очень грустно, по мнению Каца, быть вечно гонимым. Но должна же какая-то быть за бессмертие плата. Изя вклад свой вносил в интеллект европейских народов, в представителя наций других превращаясь невольно... А в ответ били Изю во время крестовых походов, а в ответ гнали палками Каца из Трира и Кёльна.

В мусульманских общинах пытались содрать с него кожу. Изю гнали из Франции. Впрочем, из Англии тоже. В Португалии приняли вроде, но после – давили. Еле ноги унёс из всегда дружелюбной Севильи. Изя брёл на восток, до Литвы дошагав, до России, где немного поздней трын-траву зайцы в полночь косили. Оседал он, семьёй обрастал, воздух пробуя стылый, но гарантии не было, что не поднимут на вилы. Кац пахал, словно вол, подлатать мог и обувь, и кровли, неизменно успешен в науках, труде и торговле, и, по мнению многих, тем самым расшатывал троны... И вошли в обиход, повсеместно вскипая, погромы.

А великий народ, давший миру Бетховена с Брамсом – тот и вовсе от кацев избавить весь мир постарался. Он сжигал их в печах, он из них изготавливал мыло – и ему неоправданно с рук это долго сходило. Рейх едва не добился кошмарной поставленной цели. Изя, будучи Вечным – и тот уцелел еле-еле. Сохранив в своих жилах живое биение пульса, он вернулся домой. Он домой, в Палестину вернулся. Разучившись нуждаться в житейском комфорте и пище, Кац построил страну на песке, на камнях, на жарище. Кац построил страну и дороги для конных и пеших на глазах у врагов, неизменно зубами скрипевших.

Изе место найдётся во всякой волнующей эре. Три столетья с той самой поры пронеслись, словно птицы. Кацу навык строителя сможет не раз пригодиться: вот и снова он строит Израиль, теперь на Венере. И не то чтобы Кацу на старой Земле скучновато, и не то чтобы слишком пути его стали тернисты... Но сейчас – всё, как прежде: жара и друзья-колонисты. И к тому же нет явных врагов и знамён газавата. Торквемад и немецких овчарок с истошным их лаем больше нет, только в памяти сумрачно бродят химеры... И глядит из-под купола в тёмное небо Венеры Иоанном завещанный новый Иерушалаим.

Два столетия новых – и новые ориентиры. Беспокойному Кацу на месте сидеть неохота. Только что приземлил он элитный линкор Космофлота на поверхность туманной планеты в созвездии Лиры. На планете давно обнаружен загадочный разум. А кому отвечать за Контакт, как не вечному Изе? Он выходит наружу, готовый к любой из коллизий. Гуманоид – навстречу, с циклопьим светящимся глазом; рот трёхгубый кривится, как будто скрывая зевоту, в плавных жестах небрежно парят восьмипалые руки... Сквозь транслятор до Изи доносятся хриплые звуки:
«Ну, допустим, шалом. Вы зачем прилетели в субботу?»
Ia Confused

Асадов-блюз

Где? Когда? Для контекста незначимо, право.
В старом доме среди мрачноликих портьер
жил старик удивительно склочного нрава
и собака породы шотландский терьер.
Старикана оставили други и дети:
он же сам разогнал их и создал барьер.
Выносила капризы нелепые эти
лишь собака породы шотландский терьер.
И когда старика забирали по Скорой -
потому что пора, потому что судьба,
он, предчувствуя встречу с небесной конторой,
санитарам шептал: "Не бросайте соба..."
Санитар, добротою природной ведомый
и достойный носитель хороших манер,
из остывшего и опустевшего дома
взял собаку породы шотландский терьер.
Две недели ей ласковей было, и чище,
с новым домом соседствовал солнечный сквер...
Но ушёл в небеса, не притронувшись к пище,
не меняющий взглядов шотландский терьер.
А мораль, хоть банальна, как старые гири,
но достойна, чтоб ею закончить рассказ:
понимаешь, мой друг, в этом сумрачном мире
кто-то любит и нас.
Кто-то любит и нас.
Autumn Donkey

Два минус один

1.
Ночью он спал, и вдруг острие иглы
прямо напротив сердца - вонзилось в спину.
Комната стала меньше наполовину.
Мир завертелся, словно бока юлы.
Грудь под ладонью плавилась, как металл,
в голову зло вгрызались осколки стужи...
Он убеждал себя: «Не будить жену же...
Ну, пережди минутку...» И переждал.
В шлёпанцы - ноги. Медленно, не шумя,
двинулся вниз, поскольку внизу таблетки.
В тёмном окне слегка шевелились ветки,
словно шептали: «Боже, помилуй мя...»
Только и оставалось шажочка два -
снова укол. Больней и страшней, чем первый.
Воздуха вдруг не стало. Уста Минервы
были безгласны, враз позабыв слова...
Всё началось с зеро и пришло к зеро,
и закруглилось, словно венок сонетов...
Только в мозгу - ирония, вспышка света:
«Боже, какая проза, какая про...»

2.
Ближе к шести проснулась уже она -
вся в одеяле, словно письмо в конверте.
Муж - не в кровати. «Где его носят черти?» -
думала вяло, сбросив остатки сна.
В спальный квадрат ещё не вползла беда,
не задышала волгло из полумрака...
«Странно. С чего внизу так скулит собака?
Как никогда, ей-богу.
Как никогда».
Ia Confused

У подъезда

Мне светила февральского неба холодная бездна,
под ногами сновал бесприютный отряд голубей...
А я девушку ждал, а я девушку ждал у подъезда.
Сам подъезд был закрыт, и вовнутрь не попасть, хоть убей.

Столбик Цельсия к вечеру падал всё ниже и ниже.
Как сказал бы Аверченко: «Очень хотелось манже».
Я же, кутаясь в куртку, смотрел, как пленительно брызжет
тихий свет из окна твоего на шестом этаже.

А мороз наступал - повсеместный, победный, подвздошный.
Мой был сломан компа̀с. Я, как бриг, потерял берега...
И отнюдь не спасали ботинки на тонкой подошве
(«- Пневмонию подхватишь, - язвил Ипполит, - и ага!»).

Был я вещью в себе, на обочине дел и событий,
обречённым на гибель, как в разинской лодке княжна...
Ты должна была выйти. Зачем-то должна была выйти.
Я сейчас ни за что не упомню, какого рожна.

Мне не вспомнить уже тех сюжетных причудливых линий,
но нет-нет, да припомнится в странном предутреннем сне:
свет надежды в душе оседал как нетающий иней
на небрежно мелькнувшем поодаль трамвайном окне.
Ia Confused

Когда ты ушла

Когда ты ушла... О, как много, как много стихов,
плохих и хороших, с такой начиналось запевки!
И знамя любви увядало на сломанном древке...
Хотя предыдущая строчка - банальность, IMHO.

Когда ты ушла, я молчал, от сражений устав...
Боль била в виски - не не будем об этом. Опустим.
Сварганить романс? Но для этого нужен Апухтин,
Алябьев и Глинка с привычным роялем в кустах.

Я думал, что время излечит, когда ты ушла;
я верил Коэльо и глупым рецептам старинным.
Эффект был таким же, как грипп врачевать аспирином
и, скажем, беседовать с духом верченьем стола.

Когда ты ушла, я молчал. И поныне молчу.
Работаю, пью, изучаю погодные сводки...
Всё сказано теми, кому не гожусь я в подмётки.
Хотите лечиться - идите к другому врачу.

Когда ты ушла, разговоры не стоили свеч;
погибли слова в смертоносных разрывах картечи...
Ведь сколько по жизни ни знай языков и наречий,
уходит любовь - с ней синхронно уходит и речь.
Ia Confused

Уронили

Уронили мишку на пол, он лежит там целый год.
Счастья словно кот наплакал (не умеет плакать кот
так, чтоб слёзы, слёзы градом по безликой мостовой)...
Ну и ладно, и не надо, нам всё это не впервой.
Всё по ГОСТу, всё по смете, сердцу муторно в груди.
Только небо, только ветер, только радость позади.
Друг мой, зря ты звался Ноем, твой ковчег идет ко дну...
Приходи ко мне. Повоем на прохладную луну.
Уронили мишку на пол, в подземелье, в мрачный штрек...
Дай мне, Джим, на счастье лапу (раз не Джим, сойдет и Джек).
Глянь: поэт в постылой клети с пистолетом у виска...
Хороша ты в Новом Свете, древнерусская тоска!
Жизнь идёт, как говорится. Горизонт закатный рыж...
Где-то полчища сирийцев заселяются в Париж,
где-то в руль вцепился штурман, где-то виски цедит граф,
кто-то взять желает штурмом телефон и телеграф,
где-то мир вполне нормален, полон шуток и проказ,
где-то язва Вуди Аллен комплексует напоказ...
Кошки серы, в танке глухо. В белом венчике из роз -
осень.
Welcome, депрессуха.
Ave, авитаминоз.
Autumn Donkey

Хоттабыч

Так вот почему мы так быстро уходим на дно! -
Хоттабыч не в духе. Он всех превращает в говно
и, надо признать, что почти уже всех превратил.
Он всех ненавидит. Он яростен, словно тротил.

Стремится к нулю наших скомканных жизней аршин...
Как просто сказать, что виновен лишь долбаный джинн,
а каждый из нас - романтически бел и пушист...
Вали-ка обратно в бутылку, исламофашист!

Себя виноватить? Ей-богу, не стоит труда.
Вот только б скорей отсырела его борода,
вот только скорей бы хватил негодяя инфаркт -
и в ту же минуту вернется к нам сказочный фарт.

И нам невдомёк, что такие сейчас времена,
что нами заслужен уродливый статус говна,
будь ватником ты, либералом, врачом, рифмачом...
А этот старик бородатый совсем ни при чём -

он просто палач. У него с небесами контракт,
и в долгом спектакле настал тот решающий акт,
где в белом лишь бог. Остальные в грязи и в говне...
И в каждого метит ружьё, что висит на стене.
Ia Confused

Папа

Чем больше я об этом думаю, тем больше мне кажется, что во многих жизненных аспектах я был для своего отца разочарованием. Сам он, пройдя в юности суровейшую армейскую школу (три года на советско-китайской границе в период крайне нехороших отношений между этими странами), был большим поборником здорового образа жизни: бегал, обливался ледяной водой, "моржевал", купаясь зимой в проруби. И всячески пытался способствовать превращению меня в спортивное существо, отдавая меня в детстве то в секцию гимнастики, то борьбы, то плавания. Но на моей стороне была чудовищная детская болезненность, и я непроизвольно боролся с папиными спортивными амбициями то гриппом, то ангиной, то бронхитом, коим было несть числа. И папа в какой-то момент сдался, поняв, что в его семье не появится ни Воронин, ни Карелин, ни Спитц.

Второе разочарование было профессиональным и наступило не сразу. Папа был свободен от розовых очков и трезво говорил: "Я знаю, что ты гуманитарий. Я всегда любил тот факт, что ты запоем читаешь. Но вкусы вкусами, а жизнь жизнью. С твоею "пятою графой" ты можешь стать только инженером. И, если очень повезет, получить ученую степень, и тогда уже ты не пропадешь". Сам он и был инженером, отменным инженером, всю жизнь проработав на одном и том же заводе и умудрившись тем не менее защитить кандидатскую диссертацию (в истории гигантского Минского тракторного завода такиe случаи можно было пересчитать по пальцам одной руки). И я, будучи очень послушным сыном, так и поступал. Политехнический институт. Инженерная должность в симпатичном НИИ. Кандидатская диссертация к 25. Вот когда мой папа был счастлив. По настоящему. А вот я - нет. Я как раз всегда понимал, что никакой я не инженер. Что не моё это совсем. Что занимаю я чужое место и двигаюсь по чужому пути. И после 30 мой путь полностью перестал укладываться в папины представления о правильной жизни: разные профессии, разные места работы... А в Америке вообще кошмар: 4 места работы за первые 5 лет, для него это было вне рамок понимания. Всё мое образование - коту под хвост?! Как же так... Collapse )
Ia Confused

Излечение

Осень - странное время. В нем трудно искать виноватых.
Улетают надежды, как дикие гуси и Нильс...
Дождь проходит сквозь сумрачный воздух, как пули сквозь вату,
бьет аллею чечеточной россыпью стреляных гильз.
От скамейки к скамейке, подобно пчелиному рою,
мельтешит на ветру жёлтых листьев краплёная прядь...

Я, возможно, однажды свой собственный бизнес открою:
обучать неофитов святому искусству - терять.
И для тех, кто в воде не находит привычного брода,
заиграет в динамиках старый охрипший винил...
Я им всем объясню, как дышать, если нет кислорода;
научу, как писать, если в ручках - ни грамма чернил.
Я им всем покажу, как, цепляясь за воздух ногтями,
ни за что не сдаваться. Я дам им достойный совет:
как себя уберечь, оказавшись в заброшенной яме,
как карабкаться к свету, завидев малейший просвет.
Нарисую им схемы, где следствия есть и причины,
и слова подберу, в коих разум и сердце - родня...

Я себя посвящу излечению неизлечимых,
ибо что, как не это, однажды излечит меня.