Category: общество

Category was added automatically. Read all entries about "общество".

Ia Confused

Новая книжка

Питерское издательство "Геликон Плюс" сделало мне подарок на Новый Год: моя книжка вышла несколько раньше ожидаемого мною срока и уже поступила в продажу (исключительно, как по мне, дешевую :-) в онлайн-магазине издательства. Сам я книги еще в руках не держал, но планирую в ближайшие недели. Естественно, сегодняшний вариант благоприятен сугубо для россиян и жителей ближнего зарубежья, пересылки в дальнее очень дороги. Под шумок издательство выставило в продажу совсем уж по цене кошачьего корма две мои предыдущие книжки, существующие, правда, в очень ограниченных количествах.

Новая:
http://shop.heliconplus.ru/item.php?id=1071

Старые:
http://shop.heliconplus.ru/item.php?id=758
http://shop.heliconplus.ru/item.php?id=474
Ia Confused

Баллада о социальной справедливости

Известен был в округе Джек Галлахер,
трудяга и отменный парикмахер.
Полсуток отпахав, он брёл в кровать.
Жена, детишки, съёмная квартира...
Не так уж и проста картина мира.
Но Джек не тот, чтоб ныть и унывать.

Он не привык к роскошному излишку,
но к центу цент он складывал в кубышку
на пару с хлопотливою женой.
И наконец, сумел купить он кондо
в неприхотливом городе Макондо,
где льют дожди. Но повезло с ценой.

Возникло чувство дома и насеста;
мир хорошел, и всем хватало места,
почти как в сказке, честно говоря.
А в сказках всё так благостно вначале...
Но в дверь однажды тихо постучали,
и Джек открыл. Как выяснилось, зря.

Ему сказали: как просторны сени!
Ему сказали: есть другие семьи.
Они в беде, а ты тут, как халиф.
Придется уплотнить тебя, Галлахер.
Не нравится - вали отсюда на хер.
Наш город - социально справедлив.

Квартиру ни к чему тебе большую.
Ишь, рожу-то отъел - под стать буржую.
Но ход-то наш! И это ход конём.
Пожил своё в достатке и блаженстве?
Профессор был такой, Преображенский.
Его заткнули, и тебя заткнём.

И снова Джек ютится по квартирам
и начал привыкать к одёжным дырам.
Застопорился денежный станок.
Жизнь длится, совпадая в каждой ноте
с панчлайном в старом-старом анекдоте:
"Ведь это наша Родина, сынок".

2 июля 2020 г.
Ia Confused

***

В равнодушную водицу - носом вниз - Колумб и Грант,
и смыкается над ними бородавчатая ряска...
Что ж тебя всё это гложет, ты ж колбасный эмигрант,
и, как прежде, есть в достатке в холодильнике колбаска.

Фронта нет, но повсеместно тут и там гремят бои,
ворожит новейший Скрябин над "Поэмою экстаза",
и чужими, как пришельцы, стали прежние свои.
Всюду ненависть-старуха, истерична, белоглаза.

В небесах - смертельный шорох птеродактилевых крыл.
Твой обычный взгляд на вещи устарел, как "Полароид".
Дружно проклят генуэзец, кто Америку открыл.
Не покаешься за это - для тебя её закроют.

Вспомни навыки былые, ты ж привычен к хомутам.
Ты ж бродил в огромном стаде в обжитой гремучей чаще -
для того ли, чтоб, покинув дружный круг молчавших там,
незатейливо прибиться к тусклой стае здесь молчащих?

Сделай выдох. Вдох и выдох. Жизнь свою возобнови.
Ведь годам летящим нашим - счёт, к несчастью, не на тыщи...
Я ведь знаю: есть на свете территория любви.
Где-то близко, где-то рядом...
Отыщи её, дружище.

30 июня 2020 г.
Ia Confused

Вечный Кац

Изя Кац был и Вечным, и очень привычным к невзгодам, он карьеры не сделал, с ним редко дружила мамона. Отпрыск ветви Иакова, был он простым скотоводом, не всегда уповавшим на мудрость царя Соломона. Мир с катушек слетал, словно длилась киношная драма, в коей розданы роли потомкам любого колена... Кац успел постоять над руинами Первого храма, но, как все, не сумел избежать вавилонского плена. Изя плакался Богу: «Скажи, за какие огрехи нам досталось всё это?! – в тревожном покое молелен. – Как меня задолбали по жизни и персы и греки, что занудно твердили: мол, ты иудей, а не эллин!»

Знать, гонять иудеев по свету – особое кредо; всюду в бедах винили растерянных жертв обрезанья... Храм Второй вслед за Первым – разрушен, сожжению предан. Изя – снова свидетель, готовый давать показанья. Кац бежал и бежал. Он бродил Византией и Римом, под ногами, дрожа, стыла тонкая нитка каната. Очень грустно, по мнению Каца, быть вечно гонимым. Но должна же какая-то быть за бессмертие плата. Изя вклад свой вносил в интеллект европейских народов, в представителя наций других превращаясь невольно... А в ответ били Изю во время крестовых походов, а в ответ гнали палками Каца из Трира и Кёльна.

В мусульманских общинах пытались содрать с него кожу. Изю гнали из Франции. Впрочем, из Англии тоже. В Португалии приняли вроде, но после – давили. Еле ноги унёс из всегда дружелюбной Севильи. Изя брёл на восток, до Литвы дошагав, до России, где немного поздней трын-траву зайцы в полночь косили. Оседал он, семьёй обрастал, воздух пробуя стылый, но гарантии не было, что не поднимут на вилы. Кац пахал, словно вол, подлатать мог и обувь, и кровли, неизменно успешен в науках, труде и торговле, и, по мнению многих, тем самым расшатывал троны... И вошли в обиход, повсеместно вскипая, погромы.

А великий народ, давший миру Бетховена с Брамсом – тот и вовсе от кацев избавить весь мир постарался. Он сжигал их в печах, он из них изготавливал мыло – и ему неоправданно с рук это долго сходило. Рейх едва не добился кошмарной поставленной цели. Изя, будучи Вечным – и тот уцелел еле-еле. Сохранив в своих жилах живое биение пульса, он вернулся домой. Он домой, в Палестину вернулся. Разучившись нуждаться в житейском комфорте и пище, Кац построил страну на песке, на камнях, на жарище. Кац построил страну и дороги для конных и пеших на глазах у врагов, неизменно зубами скрипевших.

Изе место найдётся во всякой волнующей эре. Три столетья с той самой поры пронеслись, словно птицы. Кацу навык строителя сможет не раз пригодиться: вот и снова он строит Израиль, теперь на Венере. И не то чтобы Кацу на старой Земле скучновато, и не то чтобы слишком пути его стали тернисты... Но сейчас – всё, как прежде: жара и друзья-колонисты. И к тому же нет явных врагов и знамён газавата. Торквемад и немецких овчарок с истошным их лаем больше нет, только в памяти сумрачно бродят химеры... И глядит из-под купола в тёмное небо Венеры Иоанном завещанный новый Иерушалаим.

Два столетия новых – и новые ориентиры. Беспокойному Кацу на месте сидеть неохота. Только что приземлил он элитный линкор Космофлота на поверхность туманной планеты в созвездии Лиры. На планете давно обнаружен загадочный разум. А кому отвечать за Контакт, как не вечному Изе? Он выходит наружу, готовый к любой из коллизий. Гуманоид – навстречу, с циклопьим светящимся глазом; рот трёхгубый кривится, как будто скрывая зевоту, в плавных жестах небрежно парят восьмипалые руки... Сквозь транслятор до Изи доносятся хриплые звуки:
«Ну, допустим, шалом. Вы зачем прилетели в субботу?»
Ia Confused

***

Два годочка назад я беспечно сидел в такси.
Пакистанец Али был испуганно-разговорчивым.
- Иногда пассажир, - он сказал, - самолёт без шасси.
Словно плод, в сердцевине своей и гнилой, и порченый.
- У таксиста судьба - словно полный сундук невзгод, -
сокрушался Али и в пространство глядел невесело.
- Сотрясения мозга - дважды за прошлый год!
И ещё пару раз раздолбали машину в месиво.
Там, в Карачи, я был врачом, а последних семь
или восемь лет за баранкой сижу, скукоженный...
Раньше не был расистом. Сейчас я расист совсем:
белый, чёрный ли: каждый пятый здесь отмороженный.

Я зачем-то сегодня вспомнил тебя, Али,
и надеюсь, что ты окей, и семья не бедствует.
Мы сегодня с тобою дети одной земли,
просто каждый по-своему генную память пестует.
Калькулятор сдох, на экране одни нули.
От молитв и надежд нам остались одни камлания.
Ну какой ты расист? Ты отличный мужик, Али.
Мог бы стать и третейским судьёй, если есть желание.
В новом дне ощущаю себя, словно конь в пальто;
Чёрно-белая гамма. Любые оттенки - сглажены.
И печальное время выносит на берег то,
что казалось уже погребённым давно и заживо.
Просто холод, Али. Просто холод, со всех сторон...
И над бездной зависло вновь колесо телеги, и
всё глядит и глядит на меня прадед мой Арон,
нe успевший узнать
о белой своей привилегии.

11 июня 2020 г.
Autumn Donkey

Виновен

На кладбище вовсе не тихо. Не грезь тишиной:
сорока вовсю тренирует свой голос высокий,
мальчишечья стая в ста метрах, за тонкой стеной
азартно играет в футбол (в просторечии «соккер»).
Меж смертью и жизнью - лишь пять сантиметров стены.
И звуки слышнее, слышнее... И солнце всё выше...
А ты где-то между, в колючем пространстве вины
незнамо за что - перед теми, кто звуков не слышит.
Ты словно в суде; немо смотрит невидимый зал,
и впал обвинитель в воинственный жар красноречья:
однажды ты что-то не сделал и что-то сказал,
что зря допустила природа твоя человечья,
не слишком ты был благороден, не слишком высок,
любил недостаточно, верил подонкам и слухам...
«Виновен, виновен!» - дробинкой стреляет в висок.
«Виновен, виновен!» - гудит, словно овод, над ухом.
И смотрятся в небо набрякшие веки могил,
ответы потеряны в майской улыбчивой сини...
Прими же вину на себя, как в теракте - ИГИЛ
(закон заставляет сказать: запрещённый в России).
Ia Happy 2

Винни. Эпилог

В лесу уютным летним вечерком в два голоса, безжалостно и сухо осёл Иа со свинским Пятачком вовсю критиковали Винни Пуха. Иа глядел брезгливо сквозь лорнет и говорил: «Смотри, вот я - философ! А дал ли ты хотя б один ответ на хоть один из жизненных вопросов?! Пропил, проел ты свой медвежий ум, застрял навеки в подростковой нише... Нет, ты - не я. Отнюдь не Кант. Не Юм. На всякий случай умолчу о Ницше. Ты любишь петь? Ну хорошо, попой. Включи свою вопилку, Элвис Пресли. Тот очевидный факт, что ты тупой, невредно скрыть хотя б на время песни».

И Пятачок не стал благоговеть пред Пухом. Был суров и ликом чёрен... Он говорил: «Послушай-ка, медведь! Ты глуп. Бессодержателен. Никчёмен. Зачем на свет явился ты? На кой?! Как отдохнула на тебе природа! Да ни одна девица на Тверской тебе не даст и за горшочек мёда! К чему ты проявляешь интерес? Сидишь и только жрёшь всё время дома! Взгляни на отраженье: лишний вес, сонливый взгляд, росточек, как у гнома. Ещё немного - и сердечный криз от вечной дружбы с нездоровой снедью... Да хоть бы ты ди Каприо загрыз, как всякому положено медведю! Быть может, ты живешь, от нас тая дворцы, шальные деньги, графский титул? Так нет. Вся анатомия твоя - одно лишь брюхо с парою тестикул. На свет надежды нет в твоей судьбе, ты не взлетишь над бытием, как птица... Готов я парабеллум дать тебе, когда ты пожелаешь застрелиться».

Потом они ушли, свинья с ослом, чеканя шаг в едином ритме престо. И понял Винни: «Жизнь пошла на слом, поскольку идиотам в ней не место. Не будь так грустно - было бы смешно. И ежели базлать на фене урок: я не медведь. Я полное говно, утырок, долбодятел и придурок. Куда же мне деваться, дураку?! И так всё за меня судьба решила...» Пух начал было петь: «Merci beaucoup!», но сам же быстро понял, что фальшиво. Идти куда-то больше не с руки, особенно когда тебя не звали... Сова не отвечает на звонки, а жадный Кролик прячет мёд в подвале. «Мне счастье объявило полный бан, всё будущее - чёрное на белом... Пожалуй, прав мой бывший друг кабан: пускай мне в лапу ляжет парабеллум».

Ещё отнюдь не вышел сказкам срок, но знают и герои, и изгои: всё важное таится между строк. Читать - одно, а понимать - другое. И коль позволит мозговой бюджет - сумей непредсказуемо вчитаться... Так будь, стократ исхоженный сюжет, всегда открытым для интерпретаций. Другие - по велению души пускай смеются дружно и умильно...
А ты - не смейся. Сядь и опиши трагический финал героя Милна.
Ia Happy 2

Пассаж об изнеженности

Я бы жил в Королевстве Лесото,
мне б на это хватило ума.
Но увы, там неважный ризотто
и, по слухам, вайфай не весьма.
Я бы жил в беспокойном Гаити,
не писал бы взволнованных строк,
а имел бы десятки соитий
на обочинах грязных дорог.
Я бы жил в государстве Бурунди,
но немного пока не готов,
ведь милее мне вина бургунди,
чем супы из коровьих хвостов.
Я бы жил в развесёлой Гвинее,
где в житейский вошёл бы зенит.
Но с годами мне стало яснее:
там не любит еврея суннит.
Я б в Республике жил Вануату,
вулканическим пеплом дыша,
но гражданство дают там по блату,
а чурается взяток душа.
Я бы жил в государстве Джибути,
где нехитрый общественный строй,
но порой там животных ебути,
и война с Эритреей порой.
Из другого я, видимо, теста
и умру в депрессивной тоске,
если будет отхожее место
от жилья моего вдалеке.
Есть мужчины другие. Как глыбы!
Им бы только стоять на краю...

В древней Спарте меня - со скалы бы
за изнеженность эту мою.
Ia Confused

не спешить

Мир безумен, как "Gogol Bordello";
счастье длится от лайка до лайка.
Пахнет в воздухе глупою сварой,
совмещённою с плюхой под дых.
И повсюду гремит тарантелла,
но не едет моя таратайка,
запряжённая сонною парой
сильно траченных жизнью гнедых.

Я не витязь Шоты Руставели
и не рыцарь из Вальтера Скотта
(я надеюсь: такие не все ведь?
и не все затаились на дне?).
Жаль, доспехи мои заржавели
и совсем воевать неохота.
К сожаленью, пахать или сеять
мне, увы, неохота вдвойне.

Мне охота над вечным покоем
на доверчивом лоне природы,
ощущение чуда изведав,
оторвавшись от прежних корней,
постоять то с евреем, то с гоем.
Подключайтесь, любые народы
(не считая племён людоедов
из каких-нибудь Новых Гвиней)!

Не готовя себя к поединку,
не подстроившись к нравам и веку,
приравняв королей и капусту
в стороне от людского суда,
мне б зажать меж губами травинку,
и, часы свои выбросив в реку,
обучаться большому искусству
не спешить никуда никогда.
Ia Confused

Близнецы

Сколько раз тебя хлестали плети сквозь броню, одежду, одеяла? Сколько раз пришлось услышать эти восклицанья: «Вас здесь не стояло!»? Сколько раз, сутулясь и бледнея, ты смотрелся в око Саурона и в классификации Линнея проходил как белая ворона? Жизнь прошла обрывками, недужно, в тлеющем режиме головешки. Даже те, кто был на грани дружбы, перешли на сторону насмешки. Жизнь прошла, предвзятая в аренду, тусклой стороной, окольным бродом... Что с того, что никого не предал? Что с того, что никого не продал? Затихают рок-н-ролл да сальса, далека невзятая вершина... Ты - старался, да, но не вписался, словно в скользкий поворот - машина. Где он, освежавший душу ливень, правильное место и эпоха?! Всё печальней, горше и тоскливей воздух, предназначенный для вдоха.

Жалко. До чего ж тебя мне жалко! Но и слово «жалость» устарело больше, чем чекистская кожанка и коса-горбуша для карела. Цель твоя - не жить, а просто выжить; плот тебя несет дырявый, хлипкий... Зря я тщился шалой шуткой выжать из тебя подобие улыбки. Но не дотянусь... Твой берег дальний - для меня давно табу и вето. Ты бредёшь проверенной годами депрессивной тропкой интроверта, не доверясь людям и бумаге. И с тобой любые шутки плохи, хоть с тобой я рядом, в полушаге. Хоть со мной ты рядом, в полувдохе.

Мы с тобою против нашей воли совпадём, как копии на кальке, потому что нас с тобой - не двое. Мы - две стороны одной медальки. Сложно нам радеть об общем благе, веря одному ориентиру... Мы - как близнецы-ишиопаги, делящие судьбы, как квартиру. Спим, едим и принимаем мотрин, верим в пару истин непреложных... Только вот на мир при этом смотрим в направленьях противоположных, не совпавших по житейским целям... Предлагал, персоной став нон-грата, нам хирург: «Давайте вас разделим!» Нет. Боюсь убить себя и брата.

Так что спрячу, однозначно спрячу проявленья горечи и злобы. Быть, наверно, не могло иначе. По-другому быть и не могло бы. Всё равно зимою или летом станем мы в разорванном союзе обведённым мелом силуэтом на руинах рухнувших иллюзий. Подались мы оба в фаталисты; но ещё, дыша воздушным грогом, мы, не торопя аста ла висты, всё ж побродим по своим дорогам - сложным, как сюжет Умберто Эко, освещённым равнодушным солнцем...
Два друг другу близких человека.
Два друг другу чуждых незнакомца.