Category: философия

Ia Confused

Новая книжка

Питерское издательство "Геликон Плюс" сделало мне подарок на Новый Год: моя книжка вышла несколько раньше ожидаемого мною срока и уже поступила в продажу (исключительно, как по мне, дешевую :-) в онлайн-магазине издательства. Сам я книги еще в руках не держал, но планирую в ближайшие недели. Естественно, сегодняшний вариант благоприятен сугубо для россиян и жителей ближнего зарубежья, пересылки в дальнее очень дороги. Под шумок издательство выставило в продажу совсем уж по цене кошачьего корма две мои предыдущие книжки, существующие, правда, в очень ограниченных количествах.

Новая:
http://shop.heliconplus.ru/item.php?id=1071

Старые:
http://shop.heliconplus.ru/item.php?id=758
http://shop.heliconplus.ru/item.php?id=474
Ia Confused

Обратно

Мне кажется: дойдя до точки Б,
из точки А давным-давно как выйдя,
досостояв в почётном неликвиде,
жизнь, развернувшись, двинется назад -
не по закону и не по резьбе.
На мёрзлом, но привычном облучке
проявит признак жизни старый кучер.
И бравый эскадрон колёс скрипучих
припомнит прыть своих былых глиссад
в каком-нибудь Всевышнем Волочке.

И время статной павой поплывёт
из века двадцать первого в двадцатый,
в иначе ощущавшиеся даты,
в слепящий небосвод и гулкий гром -
пока совсем не кончится завод.
Набросит кучер тёмный капюшон,
сокрыв себя, как мистер Икс под маской...
И станет жизнь прочитанною сказкой,
текущею назад, как палиндром,
который, впрочем, смысла не лишён.
Sad Ia under rain

Беспозвоночные

Нелегко порою свой клон нести
под чужую дверь, под чужую длань.
Но носители непреклонности
человечны редко, куда ни глянь.
Приказанья их - однострочные,
очень внятные, очень слитные.
И столбы у них позвоночные -
вертикальные, монолитные.
С верой в сталиных, с верой в лениных
мы, могучие, мы, плечистые,
всё ж ломаемся о колени их
с хрустом гибельным, с хрустом чипсовым.
Как без Грозного, как без Мао-то
светоносными грезить высями?!
Мы попутчики джаггернаута,
малосильны мы и зависимы.
Благородные или подлые,
жизни мелкие, буквы строчные...
И бредём мы в колоннах по двое.
По Ламарку - беспозвоночные.
Ia Confused

Потоп

И когда отчалил в туманный сумрак ковчежец Ноя -
тот, в котором группа попарных тварей ловила шансы,
ты остался один, и до счастья как от Ханоя -
в драных кроссах, со сбитым посохом - до Киншасы.

И когда не в духе Творец в небесном сыром Генштабе
и трясёт кулаками в хитоне своём обвислом,
то для нас, оставшихся, фраза «разверзлись хляби»
обрастает неромантичным, буквальным смыслом.

Ну давай, протестуй, стань одним из отдельно взятых,
беспощадно и глупо клянущих свою природу.
Ты ведь сам из воды на девять, считай, десятых.
А чуток подождёшь - и совсем превратишься в воду.

Ну давай, протестуй, человечек, звучащий гордо,
вспоминай наобум то друзей, то любимых лица...
А вода, убивая звук, подступает к горлу -
и бороться нельзя. Можно только не шевелиться.

Дождевых водопадных струй непристойный танец
прогрызает насквозь уставшую твердь асфальта...

А ведь где-то, наверно, старый венецианец
- Аcqua alta, - твердит, - обычная аcqua alta.
Ia Confused

Чуть-чуть

В краях, пропахших никотином,
опасных, яко тать в нощи,
сроднясь с терпением рутинным -
уже друг друга не найти нам,
сколь ни ищи, сколь ни ищи.
Там в октябре темно и мокро,
и листьев выцветшая охра
упала на озябший сквер...
Машина времени заглохла.
Заглохла, как СССР.

Слагало счастье пасторали,
взрывало пульс, мешая спать.
Летела жизнь, как авторалли...
Как глупо мы себя теряли
за падью пядь, за пядью пядь.
Плыл без ветрил фрегат "Паллада" -
друзья, учёба, ОРВИ...
Лишь помню шорох листопада
в периоде полураспада
навек потерянной любви.

Куда ты делось, время оно?
Что нам неймётся, ворчунам?
Сложился замок из картона,
и давит время многотонно
на плечи нам, на плечи нам.
И пузырится дней болотце,
нас затянувшее по грудь...
Как прежде, естся нам и пьётся,
но от Вселенной остаётся
чуть-чуть.
Sad Ia under rain

Без двух двенадцать

Если вас тяготило бремя реинкарнаций -
паникуйте, тревожно вперясь в зрачок колодца.
На часах планеты, по слухам, без двух двенадцать.
Это значит, что в скором будущем нить порвётся.

Как-то глупо думать про деньги да о престиже.
От протухшей воды амбиций мутнеет разум...
Символический зверь песец - он всё ближе, ближе...
Что с того, что и он накроется медным тазом?

Одинаков финал героя или паяца,
ибо всё в божественном плане - продукт рутины.
На часах планеты, по слухам, без двух двенадцать,
и секунды летят, как головы с гильотины.

Через шторм плывёт человечества ялик утлый,
сквозь холодную тьму и молний тугие плети,
растянуть стараясь последние две минуты
на расшатанные пружины тысячелетий.
Ia Confused

Шестнадцать

Подводит чёрной тушью он глаза,
своё нутро к протесту приохотив.
Он недоволен первым актом пьесы.
В шестнадцать этот мир не стоит мессы.
Поскольку большинство активно «за» -
то, значит, он по умолчанью «против».

Пора понять, куда течёт река,
куда бредут стада под звуки лиры
в краю печали, войн и эпидемий.
Нет, он не станет винтиком в системе.
Мир отдан жадноруким старикам -
кумирам, не годящимся в кумиры.

И не понять живущему по лжи -
тому, кто жрёт свой гамбургер, глазея
в телеэкран эпохи кайнозоя, -
как превращать струю аэрозоля
в словесный вызов - скажем, «Шива жив!» -
на всё видавших стенах Колизея.

Ответов нет на вечный: «Qu'est-ce que c'est?»
Уменья нет ни оценить, ни взвесить,
и хочется бороться, распыляться,
вовсю давить педали пепелаца -
лишь для того, чтоб стать таким, как все,
лет через пять. От силы через десять.
Ia Confused

Утоли мои печали

Утоли мои печали, утоли...
Удаляются в изгнанье короли,
удаляются в безвестность, на отшиб
мемуарами точить карандаши,
постигают сэконд-хэнд чужих щедрот,
вспоминают верноподданный народ,
кормят уток, заселивших водоём,
размышляя о величии своём.
Нет ни слуг, ни церемоний, ни потех;
в старых мантиях с годами вылез мех.
В каждом дне своём, во сне и наяву
все труднее оставаться на плаву.
И глядят с небес, презренья не тая,
облака. И тихий свет небытия
заполняет вместо крови трубки вен...
И живёт своею жизнью город N,
старой псиной распластавшийся в пыли.
Утоли мои печали, утоли...
На последнем беспокойном вираже
в одиночку мне не справиться уже.
Ia Confused

Предтеча

Ничего, что судьба выпускает змеиное жало,
а любовь на земле не салонна, а часто салунна.
Ведь летит в небесах стюардесса по имени Жанна
и плутает в словах поэтесса по имени Юнна.

Лето главную роль уступает поре листопада.
Воздух празднично чист, словно платье на юной невесте.
У капризной маркизы всё в жизни сложилось, как надо.
Что с того, что пожар? Что с того, что сгорело поместье?

Посмотри-ка на мир, утопающий в солнечном блеске,
и на свой городок, что речной опоясан тесьмою...
Как же ноет в душе дефицит позитивной повестки!
Он опаснее, чем дефицит витаминов зимою.

Не утонет твой мяч, депрессивная глупая Таня.
Словно Карлсон, вернётся. Как будто к возлюбленной - воин.
Ты-то, друг мой, не Таня. Любуйся средой обитанья
и не думай о том, что, возможно, ты лучшей достоин.

Если мир так хорош - мы до срока его не покинем,
пусть подольше протянется наша случайная встреча...
А кораблик плывёт. И семи ему футов под килем.
Ну, а течь эта в трюме - покуда не течь,
а предтеча.
Ia Confused

Йети

Привычный к морозной позёмке поболе, чем я или ты,
в далёком сибирском посёлке жил йети (сасквоч, алмасты).
Он славился мрачной личиной; как воду, глушил сиволдай,
и был очень крупным мужчиной, чей возраст поди угадай.

Не верил ни в чёрта, ни в бога, словцом не разил наповал.
Его все боялись немного, хоть повода он не давал.
Один, ни с роднёю, ни с дамой, с общественной жизнью не в такт
он жил на окраине самой, ни с кем не вступая в контакт,

бродил по окольной дорожке, могучий печальный колосс,
совсем не нуждаясь в одёжке, поскольку весь шерстью зарос.
В посёлке был явно не к месту: повсюду хула да молва...
Его бы вернуть к Эвересту, к родимым отрогам К2.

Когда жe в мозгу его вспышка под стук ледяного дождя
случалась, сходил он с умишка. И, в ночь из избы выходя,
в печали своей одичалой, в бездонной горячей тоске
"Свободу Тибету!" - кричал он на странном чужом языке.

Несчастья забытый осколок пульсировал в жилках виска...
Разбуженный сонный посёлок по матери крыл чужака.
Катясь по таёжной глубинке, крик йети был слышен везде,
и в лёд превращались слезинки в кустистой его бороде.